Спасти Ивановку

Я просто не понимаю, какое тебе до этого дело, если вот она, самая главная женщина в твоей жизни, та самая, с которой тебя ждет любовь и счастливая жизнь? Неужели ради собственного счастья нельзя поступиться своими принципами? Ведь любовь достойна всего, абсолютно всего, ведь люди во все времена ради любимых людей совершали подвиги и слагали легенды…

Вацлав круто повернулся и медленно пошел в сторону дома.

— Вот поэтому у вас в стране всегда будет бардак! — бросил он. — Вы не понимаете, что такое порядок и долг!

Он опять резко повернулся к опешившему другу.

— Представь ситуацию: на суд приводят убийцу, а судья — его отец. И этот судья возьмет и оправдает убийцу, потому что чувства отцовские в нем взыграли. Да еще ведь найдутся такие, кто этому папаше посочувствуют, скажут, он же отец, он по-другому не мог!

— Я такому отцу не посочувствую, — твердо сказал Спиридон, — раз уж воспитал нелюдя, пусть наказывает и его, и себя самого.

— Слава Богу, что ты меня понял.

— Я тебя понимаю, но оглянись вокруг, посмотри на этот лес, на эту реку.

Да, пусть пока еще нет тут большого города, нет музеев, университетов, даже храмов Божьих нет, не успели построить. Но ведь именно это все теперь и есть твоя родина! И разве плохо она тебя приняла? Разве не встретил ты здесь хороших людей?

У Вацлава на мгновение перехватило дыхание, и он изменился в лице. Не говоря ни слова, он пустился бежать к дому: не хотел, чтобы друг увидел его слезы. До дома он бежал, не разбирая дороги, и в голове стучала, как надоедливая кукушка в лесу, одна и та же мысль: Спиридон прав.

Да, я холодный, мрачный, бессовестный человек. И человек ли я вообще? Девушка мне доверилась, ответила на мои чувства, черт возьми, она столько рассказывала о своих родных, о почивших родителях, что, кажется, будто я знаю их!

Открыв калитку и войдя во двор, он увидел Беату и толстую Соньку, они как раз тащили тяжелый персидский ковер из гостиной.

— Вацлав, — крикнула Сонька, — ты прям вовремя. Ну-ка помоги нам закинуть ковер на забор.

Втроем они закинули ковер на высокую ограду, чтобы удобнее было его очистить, и тут Вацлав несмело брякнул:

— Беата, наверно, нам пора с тобой пожениться?

Он даже не успел договорить, как Беата с радостными воплями кинулась ему на шею и принялась целовать в губы, в щеки, куда придется.

Вацлав обнимал ее и тихо шептал:

— Ты будешь моей женой, у нас будет семья, дети, мы будем заботиться друг о друге. Только предупредить тебя хочу.