Кто я?

Его длинные пальцы быстро расстегнули пуговицы пижамной рубашки, и Гермиона, не удержавшись, снова уставилась на него. С такого расстояния она смогла разглядеть шрамы от ожога на его правой груди, чуть выше соска. Гермиона вспомнила, как «наградила» его ими во время их дуэли. В тот день Северус учил её невербальным заклинаниям, и ей удалось послать в него Жалящее заклинание. Он был ошеломлён тем, что она одержала над ним верх, поэтому не сразу понял, что его одежда горит. Гермиона вспомнила, как, бросив палочку, подбежала к Северусу и помогла ему снять сюртук и рубашку.

Именно в ту ночь их отношения изменились… Руки Гермионы протирали его грудь прохладной тканью, которая потом была благополучно забыта, как и одежда. Это была первая ночь, когда они занимались любовью. Ночь, когда Северус впервые назвал её своей Маленькой Свирепой Львицей.

Гермиону вывел из задумчивости негромкий кашель Тобиаса, и только тогда она заметила, что сама того не осознавая, прослеживает пальцами правой руки шрамы от ожога.

Тобиас смотрел на неё, явно задаваясь очередными вопросами.

— Прости, я задумалась.

— Ты расскажешь мне, что такого интересного в этих шрамах, пока будешь заниматься моей шеей? — вежливо спросил Тобиас.

— Я… Нууу… Да, но сначала выпей это, а потом ляг. Пожалуйста, — сказала Гермиона, пытаясь вернуть себе контроль над ситуацией.

— Хорошо, — согласился Тобиас, опрокидывая пузырек в рот, глотая и корча гримасу.

— Что это за гадость? — спросил он, ложась и подставляя Гермионе шею.

— Прости, большинство антибиотиков нельзя сделать вкусными, — извиняющимся тоном ответила Гермиона.

— Все в порядке.

Тобиас внимательно наблюдал за ней.

Гермиона глубоко вздохнула и, смочив салфетку спиртом, осторожно, не торопясь, запоминая расположение самых серьезных участков рубцовой ткани, протерла шрам на шее Тобиаса. Повернувшись к столу, она набрала полный шприц зелья и, обернувшись назад, увидела, что Тобиас смотрит на неё таким же взглядом, каким на нее смотрел Северус… В ту ночь, когда она пыталась его спасти.

В его глазах был страх, доверие и таящаяся где-то в глубине души любовь.

— Я дезинфицировала кожу и сейчас начну вводить антибиотик, — проинструктировала мужчину Гермиона.

— Хорошо. Ты собиралась рассказать мне, почему из-за шрамов практически впала в транс, — напомнил ей Тобиас.

— Ты уверен? Ты бы не хотел помолчать? — спросила Гермиона, надеясь, что ей не придется объясняться.

— Это поможет мне сохранять спокойствие.