Конвой для ведьмы

– Сколько людей в отряде?

– Полдюжины доблестных воинов и ведьма, отдери её черти. – Леот протянул лапу к шнапсу, но Кай увернулся.

– Кто едет?

– Я, ты, братья Грэм, лысый Айван и Эд-красавчик. – Он снова попытался ухватить бутылку, и Кай снова не позволил этого сделать. – Эй, дай уже промочить горло, ты, прижимистый сквалыжник!

– Надо бы вам заглянуть ко мне на конюшню, – заметил старый Пит, приглаживая бороду. – Два жеребца, которых давеча привезли из Мелеота, никуда не годятся. Всё норовят оттяпать руку, или цапнуть за голову, а твой любимый мерин захромал.

– Ты уж подбери нам добрых коней, старина, – сказал он,- до Харивмы сплошь леса, холмы да болота. Норовистые зверюги нам в такой дороге ни к чему. Как и полудохлые клячи впрочем.

– А ведьма? – поинтересовался Кайден и вручил-таки Леоту вожделенную бутыль.

– А что ведьма? – друг сделал большой глоток и зажмурился. Видимо, пойло оказалось крепче, чем он ожидал. – Запрём в клетке да повезём в повозке.

– В повозке? – Кай фыркнул. – Да мы так до самого Майского дня не управимся!

– У тебя есть другие предложения? – Леот вопросительно изогнул бровь, и Кайден вздохнул.

На часах стояли братья Грэм. Два удальца, которых иногда даже собственная мать не различала. Темноволосые, темноглазые, смуглые, они были на голову ниже Кайдена, но обладали медвежьей силищей и могли голыми руками гнуть подковы. Затейный навык, хоть и совсем бесполезный в жизни.

Братья вытянулись по струнке, едва завидев его, и Кай коротко кивнул близнецам.

– Мне надо поговорить с ведьмой, – заявил он без лишних предисловий.

Брох и Бригг переглянулись, но препятствовать не стали.

– Ты с ней осторожней, – шепнул Брох. – Ошейник сковал её чары, но...

– Кто знает, на что способна эта бесноватая, – закончил за него брат, и они оба осенили себя крестом.

Кайден снова кивнул и спустился по стёртым ступеням.

В темнице было сыро и холодно. С потолка мерно капала вода, а шершавый камень стен зеленел от плесени.

Все. Кроме одной.

Ведьма сидела у стены, обхватив колени и уткнувшись в них лицом. Она по-прежнему оставалась в изорванном платье: никому не пришло в голову дать ей шаль, чтобы укрыть обнажённые плечи. В неверном свете факела кожа пленницы казалась мёртвенно бледной.