Огненная избранница Альфы

Обе они спасены: с другой стороны днища кареты доносилось бормотание Фицы. Та молилась истово, с искренностью грешника, раскаявшегося в последние мгновения перед неминуемой смертью.

Агнешка на краткий миг даже позавидовала ей, ведь сама впервые за годы не смогла сосредоточиться, и молитва превратилась в пустые слова. Все попытки дотянуться до неба не удались.

Сдавшись овладевшей и телом, и сердцем усталости, Агнешка принялась мысленно вторить Фице, хотя та взывала к распятому богу и его матери, а последовательницы архангела Люциана обыкновенно обращались напрямую к Творцу.

Но лучше уж помолиться так, чем никак, решила Агнешка. Происходящее вокруг сильно тревожило и пригибало к земле.

Волколаки отошли дальше, к середине дороги, переговаривались там по-своему, тихими рыками. Горящий медведь продолжал кататься по снегу, выл и рыдал от терзающей тело боли.

Агнешка закрыла бы уши ладонями, лишь бы не слышать свидетельств его муки, но побоялась пропустить что-то важное.

Слёзы катились из глаз, так больно и обидно ей было.

Пусть и лишённый разума и всякого сострадания к другим, но всё же живой человек страдал по её вине. Другой уже отмучился и неподвижно лежал чёрным обугленным поленом на белом, как саван, снегу. Огоньки, горящие вокруг него, походили на пламя зажжённых свечей.

Огромный серебристо-белый волк обежал карету по кругу. Его глаза горели алым огнём. Агнешка с ужасом следила за каждым движением альфы, заметила и как человек в обличии зверя задрал ногу и помочился на лежащее на снегу обгорелое тело.

Агнешка отвернулась, когда поняла, что волк собирается делать, но от журчания — и понимания происходящего — спрятаться не смогла.

В этих наполовину людях, наполовину зверях крылось слишком много дикого, необъяснимо жестокого, бесчеловечного. Как можно так поступать? Даже если это поверженный враг — разве он не заслуживает хоть толики уважения?

О том, какую черноту она сама увидела в волколаке, собравшемся её обесчестить, а затем убить, Агнешка быстро забыла.

Но если бы её спросили, то ответила бы: «О мёртвых либо хорошо, либо ничего».

Он погиб, и больше она на него не злилась. Теперь он ничем никому не грозил, а его бесславная смерть и последующее унижение вызывали только сочувствие. Живой всё-таки был человек, мог раскаяться, исправиться, но уже не судьба. Жаль, что её руками она оборвалась.

Его смерть — её вина. Это правда, её нельзя отрицать.