Огненная избранница Альфы

Перед свадьбой случайные неприятности были ни к чему, так что после проезда Вольфганга с сопровождающими перевалы на юг закрыли по его повелению. Все Стеклянные горы, понятно, закрыть не могли. Но недаром они веками защищали Богданию от угроз с севера.

Эта предосторожность, как и меры, предпринятые дедом — Хольгер, посаженный на серебряную цепь в Лунном дворце — не избавили Вольфганга от необходимости сейчас разбираться с соотечественниками. Если зимой кто и мог преодолеть трудный путь, то, конечно же, этот невозможный упрямец.

Хуже того, по словам Лайоша, альфа Хольгер пришёл в Богданию не один, а с верными сподвижниками и младшей сестрой.

Услышав об Изи, Вольфганг уверился в том, что знает цель, которую преследовал Хольгер. Мог удивляться только тому, что видел не самого Хольгера с Изи перед собой, а всего лишь посланника-человолка.

На расспросы Лайош не стал отвечать. Сказал, что все обстоятельства изложены в записке его господина.

Вольфганг долго держал в руках запечатанное письмо, не желая его открывать, читать и тем самым окончательно ломать надежды на продолжение дружбы.

В голове крутились слова Лайоша, что Изи здесь. По всему выходило: если Хольгер решился отправиться сюда старыми перевалами, да посреди зимы, да с юной сестрой — он не готов к компромиссам, а полностью убеждён в своей правоте — твёрдом знании, какую жену Вольфгангу стоит ввести в Лунный дворец.

Хогги упрямее упрямого мула. Не желал понимать, что долг перед дедом и родом не оставлял Вольфгангу права поступить так, как он выбрал бы сам, будь его воля.

Хогги не понимал, что вновь выслушивать уговоры и объяснения, от какого счастья Вольфганг отказывается — как сыпать серебряный порошок на открытую рану.

— На словах твой господин что-то просил мне передать?

Лайош безмятежно ответил:

— Только то, что написано в этой бумаге. Потому я молчу, так как лучше господина это дело не изложу.

Вольфганг прочитал письмо, к своему удивлению, ни разу не встретив слов «моя сестра», «прекрасная Изи», «Изольда — лучшая для тебя королева».

Речь шла совсем о другом — немыслимом, невозможном в их обстоятельствах.

— Он обезумел? — Вольфганга обуяло искреннее возмущение. — Эту женщину мне в жёны по сватовству моего деда пообещал король Драгош. Ждут только её, назначен королевский бал, все готовятся к свадьбе. Наши имена объявляют в их главном храме уже неделю, начали ещё до моего появления здесь. Вся столица жужжит, что герцог Сташевский отдаёт старшую дочь за меня.