Огненная избранница Альфы

Справившись с ними, я вернусь и провожу вас до кареты.

— А как же Агнешка?

Эленика позволила себе закатить глаза.

— Вы и правда верите, что боги захотят отпустить в мир ту, кого уже одарили талантами на порядок больше других?

Глава 3. Фица. Посланница

Седмицу назад.

Богдания, благословенная столица Южнории.

Зимний дворец Сташевских

Забрать старшую дочь из монастыря Григораш Сташевский мог поручить многим, только свистни — помощники тотчас бы нашлись и даже подрались бы за право угодить Его Высочайшей Светлости в надежде на щедрость, которой тот славился среди своих и чужих людей.

Мужчина видный, дородный, большой человек во всех смыслах слова, с недобрым нравом, Григораш долго и витиевато проклинал «ведьм, которые к себе мужчин даже на порог не пускают». Не удосужившись запахнуть накинутый на плечи халат, он ходил полуголым по спальне, размахивал руками и потрясал письмом с очередным отказом, полученным от «проклятой Брыньки».

Фица, отходя от любовных утех, куталась в лёгкое одеяло и вполуха слушала горькие и едкие, как кислота, жалобы своего Горе.

Её мнение его никогда не интересовало, а вот поговорить с выглядящим искренне заинтересованным и сочувствующим собеседником герцог любил. Потому Фица и кивала с усердием, охала и ресницами хлопала — хотя больше всего в те сладкие, напоённые негой щедро удовлетворённого тела минуты хотела вновь опуститься на пышные герцогские перины и вкусно поспать.

Иногда, насытившись ею, подобревший и разомлевший Григораш оставлял Фицу на всю ночь в своей постели, но сегодня, даже если бы она захотела уйти, он бы ей не позволил — уж слишком разъярился, а значит, нуждался в ней больше обычного. Будучи не в духе, он всегда будто вымещал зло на ней, и тогда казалось, будто не с сорокалетним мужем в постели кувыркаешься, а с молодым волколаком.

Иногда, особенно сильно разозлившись из-за чего-то, он и второй раз за вечер вёл себя столь же несдержанно, почти жестоко и грубо, как ослеплённый гоном получеловек-полуволк. А она отвечала стонами, дрожью и мольбами, обращёнными к карающему её божеству — великому Григорашу.

В похвалах его мужественности Фица была так же хороша, как и в молчании. Знала, когда нужно открыть рот, а когда тихо помалкивать и кивать в ответ на каждое его слово.