Невероятные приключения Катеньки

— валун то железистый я могу в любой точке леса ставить, хоть на земле, хоть под землей. Мои владения тут, мои законы!

Почесал Василий голову, почесал, да и говорит:

— Так поставь мне энтот камень пред кузней моей, если дело для тебя пустяковое! И мне не придется сюда подвод нанимать, дорогу торить, лес невинный рубить! А за камень сей, обещаю не ходить на болота гиблые, не нарушать таинства природного. Мне его до конца дней моих хватит, а еще и детям останется.

— Дешево такую прорву железа получить хочешь, — смекнул Леший.

Дядька непростой оказался, хваткий до выгоды собственной. Вот и говори потом, что духи у нас бескорыстные!

— Чего же ты хочешь за камень, да за доставку? — спросил Василий, в торг готовый удариться.

Метнул леший на кузнеца взгляд оценивающий, задумался. Присел на пенек случившийся, голову лохматую свесил.

— Есть у меня дело, — заговорил наконец, — да только богатырю впору, а не кузнецу-лапотнику...

Вздернул бородку Василий, распрямился. Из очей ясных разве что молнии не бьют! От лешего такое терпеть! Катенька-разумница, как увидела, что наливается кузнец гневом на пол-лица, сразу скумекала — не остановит его сейчас, придется ей в болоте гиблом, да вонючем ковыряться! От перспективы такой, весь настрой благодушный, покроя да слога старинного из нее вышел.

— Так, мальчики! — вскочила на ноги. — Давайте не будем накалять обстановку! А не то добром это дело не кончится.

— Вася! — повернулась к оторопевшему кузнецу. — Ты покури пока, а мы тут с лешим сами потолкуем насчет дела его богатырского.

Сказать, что Василий лицом побелел, и глаза едва на стебельках не свесил от наглости запредельной, значит ничего не сказать. Как его сердечного еще удар не хватил!

— Так, красавец, — обратилась Катенька к лешему. — Поведай-ка мне про дело твое.

Тот вроде, как меньше ростом стал, нутром почуял, девка бешеная, безбашенная, такую не послушаешь, себе дороже выйдет.

— Да, какое дело, — смутился леший, — младшенький сынок Соловья Одихмантьевича от семьи отпочковался, нашел себе свои три дуба в лесах моих, огнездился, залютовал, папаша ему в свирепости и в подметки не годиться.

Ни конному, ни пешему пройти не дает, данью кругом себя дороги обложил, лес губит, зверя не щадит, а про людей и говорить не приходится. Вот если бы кто того сынишку изничтожил, спокойствие в мир лесной вернул, я бы железо сие избавителю в лучшем виде к дому направил в вечное пользование!

— Да разве можно помыслить, чтобы простой кузнец...