Проклятье Белого Лиса

Не понимала и не осознавала, что произошло, до тех пор, пока земля и небо снова не поменялись местами, и мужской голос почти проорал:

— Да не претворяйся, я тебя только бампером задел чутка!

Бампер... бампер я увидела, да. С трудом, но различила стоящий неподалеку черный джип с характерной эмблемой. Чертов белый номер на темном фоне, забрызганный чем-то алым, освещаемый светом фонаря, в белых искрах падающего снега.

Умирать было больно.

Я всё видела, как в тумане, но слышала четко. И вряд ли осознавала.

Всё смешалось в смазанную картинку из криков, стонов и плача, разговоров, охов и далеких сирен скорой помощи. Шум собравшейся толпы, дикие маты мужика, меня сбившего. Я не видела, да и не запомнила его лица.

В памяти навсегда отпечатался только запах его перегара.

Когда сознание, наконец, померкло, мыслей уже не было...

Как и потом, когда я очнулась.

Было всё так же тяжело, больно, а еще почему-то пусто. И вокруг снова были люди, которые снова о чем-то говорили.

Но теперь я их речь разобрать почему-то не могла.

Как и не узнавала самих людей вокруг. Они были... странными?

Я достаточно общалась с иностранцами, чтобы их угадать где угодно и когда угодно. И теперь, лежа на теплом, почему-то, камне, с удивлением слышала и незнакомый язык, и легко отличала непривычную взгляду одежду.

Сначала подумала, что всё, голова повредилась окончательно, выдавая мне за родных врачей в местной больничке вот такой вот фортель.

Но... Да. Мне было плохо. И всё же!

Солнце, меж тем, светило очень ярко, и сильно грело, заставляя потеть под курткой, в теплых джинсах и сапогах. Где-то неподалеку пели птички, трепыхались зеленые листочки, а неподалеку журчала река.

Сбитая машиной, окровавленная и потерянная, вместо реанимации я внезапно оказалась черт пойми где!

— Я умерла? — глухой вопрос с потрескавшихся губ сорвался как-то сам собой.

И толпа вокруг моментально притихла.

Долгие минуты они разглядывали меня, а я — их.

И чем дольше мы играли в гляделки, тем больше друг другу не нравились. Определенно!

А уж когда от остальных отделился огромный мужик, с седой бородой по пояс, закатывая рукава льняной, потрепанной рубахи, дело и вовсе приняло дурной оборот. В загробную жизнь я никогда не верила, но когда кто-то подал мужику чуть гнутые, но вполне себе такие конкретные вилы, вопрос о чертях возник сам собой.

Но задать я его не успела.