Моя индейская Ж

К свиданию Она была не готова, потому что вечером вела урок. Я уселся за фильм, склеивая кадры в компьютере. В тот день я успел больше, чем за всю предыдущую неделю. Домой не хотелось, ведь там меня ждала пустота. "Может, бухнём?" – отписал я Фёдору к вечеру. Фёдор был безотказным малым, несмотря на семью. А когда семья уезжала в Россию, то и вовсе звал к себе жить. Мы провели вместе уйму дней и ночей, убивая время фильмами, а печень – водкой. Фёдор, как и я, был политбеженцем, и путь на Родину ему тоже был закрыт.

В серой многоэтажке, что рядом с Сантари?шской больницей, Фёдор тосковал уже лет шесть. Прежнюю семью он, как и я, оставил в России. Но оттуда к нему приехала другая девушка, с дочкой. Кроме новой жены и дочери его друзьями были я да покерный клуб. Фёдор искренне верил, что когда-нибудь ему выпадет миллион. Но тот всё не шёл ему в руки.

Сантари?шские окрестности утопали в слякоти, неприятно чавкающей под ногами. Как обычно, мы с Фёдором дошли до магазина и взяли бутыль "Столичной".

"Чёрт возьми, – выругался он позже, осматриваясь в темноте у теннисного стола. – Забыли пластиковые стаканы". Откупорив бутылку, Фёдор жадно опрокинул её в рот, а потом смачно выдохнул, утираясь рукавом. Я тоже хлебнул из горлышка и потянулся к банке с солёными огурчиками: "Agurkai!" В который раз я ругал Фёдора за то, что не учит литовский. Но у него всегда находилась тысяча отговорок:

– Для чего мне язык страны, из которой я уеду? В России литовский будет не нужен.

– Но пока мы здесь, должны быть как местные.

– Женя! – глядел Фёдор укоризненно. – Я в Литве не свой и никогда им не стану.

Он был высоким парнем широкой кости. И даже за годы, просиженные в литовских барах, Фёдор умудрился сохранить спортивный и свежий вид. Ему бы точно не шла борода, ведь он был из когорты вечно молодых, для которых старость наступает в гробу. Всегда был одет в фирменные куртки с такими же брюками и крепкими ботинками. Это не вязалось с народным образом беженца, живущего в убогой палатке на морском берегу.

Скорее, он подтверждал образ русского, сумевшего наворовать денег. Наворовал или нет, мало кого интересовало. Главное, что таких русских в Литве уважают многие.

С повышением градуса наша пьянка всё больше напоминала митинг. Мы кричали о выборах и смене российской власти. Я пророчил ей ещё лет двадцать, и Фёдор соглашался. Верхушки сосен посвистывали на ветру, важно качая стволами на фоне пепельной небесной пелены.