Сердце Рароха

Сколько раз по пути ей было сказано — на толстый каравай рот не разевай, взяли в большой град, так стерегись его соблазнов! Это такой-то знатный боярич да жениться на простушке вздумал? И Мирка поверила в сказочку? Ой, лихо великое с горушки на них покатилося, вот-вот придавит!

— Тогда пойдемте ко мне домой, тут недалеко, два улицы направо от торжка и еще раз налево повернуть, к Белой слободе, и все. Обещаю, устрою угощение честь по чести. — Боярич отвесил поклон и указал в нужном направлении, причем на одном из пальцев правой руки блеснул перстень с печаткой.

У Мормагона, вспомнила Весняна, тоже такой перстень был, а он-то советник княжеский. Что-то тут не то, но... Некогда и неудобно в гуще толпы во все вникать. Ей бы придержать светившуюся от счастья дурочку-сестру. Вот доберется до его дома, там и разберет, почему Мирка все скрывала от семьи, и почему этот боярич выглядит, как кот, нажравшийся краденой сметанки.

Ох, а Ладка? Ищи ее теперь, свищи в эдакой суматохе.

— Я другую сестру позову, тогда и пойдем все вме.

По-прежнему улыбаясь, он понизил голос:

— Я слугу за нею послал, приведет. А нам, Весняна Осьминишна, и впрямь срочно потолковать надобно. Время идет, невесте моей при храме жить неудобно, так что... Мирянушку поберечь бы.

Во второй раз за неполные пять минут Весняна потеряла дар речи. «Мирянушка»! Это что же творится, боги пресветлые!

Что же, коли так — надо идти. Немедля, а то Мирка чего доброго устроит новую истерику прямо на людях.

И насупившаяся баженянка пошла за Велиславом и Миркой, которая с надменным видом ухватилась за его локоть — вот, мол, какова пава, глядите и завидуйте, люди добрые.

***

По дороге Миряна рта на закрывала. Она жалась к любезному бояричу и взахлеб пересказывала ему городские сплетни — где только нахвататься успела? После перешла на моды, на цены на ткани, головные украшения и ожерелья — и ненавязчиво намекала, проходя мимо лавок с платьем, что вон таких юбок сроду не нашивала, а вон эдаких бусиков и во сне не видывала.

Никакие намеки и подталкивания Весняны на нее не действовали. Сама Весняна сгорала от стыда за явно проявленную жадность сестрицы, Миряне же хоть бы хны — все о своем, любимом, заветном.

Боярич же терпеливо слушал, кивал и где-то на десятой лавке сказал веское:

— Все у нас будет, любушка моя, потерпи немного, вот разберусь с неотложными делами, и уже можно будет приданым твоим заняться вплотную.