Сердце Рароха

Кар-кар-р! Воронье знатно попирует на войне, скоро Пребрана умрет, скоро Бранибор с мечом придет!

Ложь. Беломир встал, и кресло упало за его спиной. По резному дереву пробежали первые искры. Тварь лжет, отец не мог этого сделать!

— Сожжешь дворец? А давай, давай! Так и Бранибору легче будет княжество завоевывать, гы-гы-гы, — ликовала тем временем тьма в теле Пребраны.

Он схватился за раскалывающуюся от боли голову и выбежал из опочивальни. Ноги несли непонятно куда, прочь от людей, от духа-темника в теле жены, от самого себя — скорее прочь из дворца!

— Вылейте воду у нее, — успел он еще выкрикнуть попятившейся в испуге служанке, — быстрее, там горит!

***

Осенний лес встретил мягким мшисто-грибным ароматом, шепотом листвы, резкими криками сойки-воровки, поссорившейся с семейкой поползней на столетней ели.

К храму. И к Зареславу, своему наставнику и утешителю.

Рарох и Беломир единым зрением видели сейчас храм не только в яви, но в неяви: стены багряны, окна оранжевы, и из них выплескивались волны чистейшего белого пламени, знак божественного присутствия.

Творец пребывал на алтаре, говорил с верховным жрецом, и входить туда сию минуту Рарох, младший слуга его, не смел. Поэтому повел измученного хозяина дальше, в чащу лесную, к глубокому большому озеру.

Беломир скинул мягкие кожаные башмаки и в одежде, с разбега кинулся в прохладную воду, нырнул, и она сомкнулась над ним, баюкая и смывая вновь пережитый ужас.

«Мама, мама, мама... Зачем не ушла от него раньше? Зачем бросила с ним?» — в сознании бились только эти жалкие, бестолковые вопросы мальчика, который наконец-то очнулся от забвения.

Кровь баженянки — первой ли, или были и другие до нее? — сыграла злую шутку. Мать владела силой, и отец узнал, стал угрожать ей увозом сына, тогда Радимира рискнула — и проиграла.

Когда Беломир рос, отец всячески препятствовал любым проявлениям силы в нем. Ему нужен был будущий князь, а вовсе не воспитанник жрецов и погубитель тьмы.

Когда они вместе угодили в крепость Соколку, и огненный сокол Рарох стал прилетать к повзрослевшему хозяину, Негослав все понял. Он возненавидел сына, как раньше возненавидел его мать.

Если бы смерть не пришла за ним, он нашел бы способ сломать сына или сгубить.

Осознание правды, как бич, выгнало плачущего князя на берег. Он лег ничком, содрогаясь и стуча кулаками по мягкому чистому песку.