Сердце Рароха

Вышата остался в темноте, пошел было к березе, но, сделав три шага, отчаянно выругался и снова повернулся к забору.

Лазать он любил и умел с раннего детства, а веревка лежала в седельной сумке вместе с крюком. Так отчего бы самому не сказать любимой женщине главное, а то служанка-дура еще перепутает и соврет?

Спустя несколько минут молодой боярич уже карабкался на высоченный бревенчатый забор, что твоя ласка проворная, а Гаркун беззвучно молился всем светлым богам, прося каплю ума для господина.

Забор был двойной, и хорошо, что не утыканный поверху осколками стекла или гвоздями вершковыми.

Вышата перебрался оттуда прыжком на крышу сарая с сеном, затем спустился вниз, подхватил лестницу, приставил ее к стене дома и поднялся к нужному окну второго этажа. Муж, как однажды обмолвилась Студеника, требовал, чтобы она ночевала только в его половине, даже во время его отъезда.

Псы подняли на звук тяжелые лохматые головы, но Вышата привычным с детства усилием отрешился от всего окружающего и сосредоточился на мысли «Спать!».

Четвероногие сторожа успокоились.

Животные с раннего детства слушались его, даже самые страшные и опасные. Вышата этим ловко пользовался к вящей выгоде, даже не задумываясь, откуда у него такой дар. Он просто... Был, и все.

Лестница оказалась узкой и неудобной, пришлось чуть ли не танцевать по последней ступеньке на цыпочках. Еще пара движений — и его взору открылась картина, ошеломляющая по бесстыдству и завершенности.

В полуоткрытом из-за жары окне видны были двое — Студеника без единой нитки на роскошном белом теле и какой-то рыжий подлец с медным оберегом на обнаженной груди, уже почти стянувший с себя штаны.

Соперник, склонив голову, что-то ласково нашептывал зазнобе на ушко, та млела, прикрывала томные очи и напоминала позднюю розу, окропленную росой страсти.

Некстати, ох, некстати, пришли в голову боярича эдакие сравнения. Мир поблек, а потом вдруг вернулся и ударил по неверящим глазам с новой силой. Ему стало жарко, за шиворот словно высыпали муравьев кусачих.

Оглядевшись, он приметил на подоконнике большой плоский камень, которым, должно быть, прижимали ставень в ветреный день.

Рыжий подлец, увлекшись распутными ласками, как раз очень удачно повернулся к окну широкой спиной.

В следующий миг спальню огласил двойной вопль: камень, пущенный меткой рукой Вышаты, угодил прямо в голый зад соперника, тот дернулся и нечаянно ударил лбом прямо в нос купчихе, отчего у нее хлынула кровь.