Ясми́новый цвет заката

Глаза чуть пообвыклись, да и белые шторы пропускали лунный свет охотно, позволяя видеть не только стены и мебель, но даже различать пороги. А не падать, запинаясь за них, и ломать шею, чтобы пополнить компанию местных несуществующих призраков.

Спички, причём, достаточно узнаваемые, Лора нашла на низком столике рядом с такой же лампой. Что-то покрутила, повинтила, потом почиркала, оценив аромат местной серы, но зажечь так и не вышло. Зато перемазалась протёкшим старым маслом, и пришлось идти в темноте отмываться в душевую.

Заодно надела просохшие трусики под халат, а остальную одежду, развесила пошире, чтобы к утру точно высохло.

Вернувшись в гостиную, попробовала зажечь лампу опять, и та внезапно вспыхнула с первого раза. И только после того, как фитиль ровно загорелся, Лора поняла, что перепутала, и взяла ту, что стояла здесь, а не ту, что принесла с собой. Всё указывало на то, что кто-то всё-таки периодически сюда приходит. Возможно, поддерживает чистоту, а возможно, просто инспектирует порядок или пережидает, заодно гуляя по коридорам и принимая душ, раз уж вода не перекрыта и работает как часы.

Кстати, часы в этом доме тоже были, но ни одни не тикали — видимо, кончился завод. Зато красивые золочёные циферблаты горделиво поблёскивали в отсветах одинокого фитиля. Не сказать, чтобы символы на них выглядели знакомыми, но интуитивно были понятны. Как минимум делением на классические двенадцать частей.

Лора поглядела на грустную кукушку в полузакрытой дверце, представила, как бы та куковала под звон курантов, но вместо призрачного звука в мыслях услышала вполне реальный бурчащий из живота.

Опять шмыгнула носом, высморкалась и поняла, что надо срочно идти на разведку и добывать хоть что-нибудь съестное, а то расклеится окончательно.

На всякий случай сходила расправить скомканный плед. Проверила, в порядке ли оставляет место ночлега — всё же совесть за самоуправство мучила — подхватила сумку и вышла. Ванную трогать не стала, решив, что выходить на улицу пока не собирается, а одежде лучше досохнуть.

Поправила лямку сумки, засунула туда трость, заставив наполовину торчать из-под мышки, взяла горящую лампу и отправилась исследовать особняк.

В нём царила просто-таки кромешная тишина. Будто у неё был цвет, и цвет этот был темнее самой чёрной ночи. Скрип половиц, шуршание ковров и шлёп босых пяток по паркету и иногда мрамору звучали оглушающе, и Лора ставила ноги так тихо, как только могла.