Лана из Змейгорода

— У меня, чай, Даждьроса еще не просватана, а она хоть и на пару лет, а старше тебя. Потом подумал, что за такое промедление твоя мать мне всю бороду выщиплет, и дал согласие. Твой-то готов вести тебя к священным ракитам хоть завтра, а этот угрюмец воевода, когда еще надумает.

— Ты правда ему не откажешь? — обнимая отцовские сафьяновые сапоги, подняла голову Лана.

— С чего бы? — поглаживая долгую бороду притворно нахмурился Водяной. — Хотел бы отказать, не притащился в это змеиное гнездо, чтобы вытащить его из Велесова колодца.

Он немного помолчал, медленно и сосредоточенно поглощая уху и строго глядя на Лану, чтобы она тоже ела, потом отставил горшок и продолжил:

— Хотел бы я видеть твоим мужем кого-то более спокойного и разумного. Но этот буслай и задира тебе наречен судьбой.

С самого утра назначенного дня Лана не могла найти себе места, по десять раз гоняя домового проверить, все ли готово к приходу дорогих гостей и поминутно глядя в серебряное зеркало. Хотя ей-то при первом разговоре присутствовать не полагалось, а надлежало сидеть в бабьем закутке и голосить, проклиная злую недолю и умоляя родного батюшку повременить и не отдавать ее за чужого чуженина.

На прошлой неделе, когда старый пастух Ждан приходил вместо родного отца от имени Медведко сватать Гордею, смертной подруге даже пришлось нюхать горький лук. Поскольку иначе положенные невесте слезы из глаз литься не желали.

Лане предстояло просто перейти жить в другую избу из того дома, который по большому счету так и не стал ей родным. Тем более что и батюшка там появлялся нечасто. И все равно она переживала, поминутно глядя в окошко.

— Да что ты, бедная, маешься? Неужто боишься, что передумает? — как могла, успокаивала ее Даждьроса, тоже принарядившаяся в вышитую зеленую рубаху, сочетавшуюся с любимым малахитовым ожерельем и украсившая венчик височными кольцами с материнским малахитом.

Лана только выглянула в окошко светелки, выглядывая среди прохожих нарядных сватов.

— Глупая! — обняла ее Даждьроса. — Он же с первого дня еще до изгнания только об этом и говорил, согласием твоим пытался заручиться. Вот бы другим так! — добавила она, и ее глаза погрустнели.