Вы всё жжёте! Том 2

— Думаешь, Робер, зря? Но у мажонка криминальных наклонностей нет, так только, неуемное любопытство.

— Точно вы? — недоверчиво спросил дедушка.

— Мне, конечно, лет много, но склерозом не страдаю, — оскорбился Франциск. — Голова работает.

— Только в ней не сказать чтобы много мозгов наблюдалось, — съязвил дедушка.

— Некоторым мозги не нужны, — оскорбился призрак. — Это, можно сказать, атавизм. Для мага мозги — не главное.

— За других не говорите.

— Робер, вот ты — яркий пример тому, что живые мозги отказывают, — пошел в наступление призрак. — А у меня отказывать нечему.

— Я про это и говорю, — нехорошо прищурился дедушка. — В вашей голове, Ваше Величество, полнейшая пустота, в которой ничего не задерживается. Мы с вами о чем договаривались?! Что вы не станете подвергать опасности Николь, так?

Он орал, нависая над призраком, и был столь страшен, что тот как-то сдулся и стал выглядеть маленьким нашкодившим мальчиком.

Даже перо, ранее воинственно торчавшее, улеглось на тулью и стало притворяться обычной лентой. Как я его понимала! Я бы сейчас не удивилась, начни дедушка выдирать клочки из Франциска и рассеивать по кабинету.

— Робер, да опасности же не было. Она была под моей охраной и под охраной Шарля.

— Повторяю, Ваше Величество, что вы о нем знаете? Возможно, после вашего ухода он бы ее сдал охране.

— Что ты, Робер. — Призрак отлетел на безопасное расстояние и выставил просвечивающие руки перед собой.

— Мажонок бы так не сделал. Он не такой.

— Не такой, не такой, — передразнил его дедушка, опять усаживаясь в кресло. — Про свою супругу вы тоже наверняка думали, что она не такая, и что в результате? Профукали королевство и для себя, и для своих потомков.

— Профукал, да, — грустно согласился Франциск. — И потомков профукал, чего уж. Просто с Анной все сразу было ясно, доверять ей нельзя было.

Но все мы рабы своих слабостей, а в Анне было нечто. Такое, что позволяло вертеть к собственной выгоде окружающими: мной, придворным магом, даже сестрой. Та, конечно, стерва еще та была, но у нее хоть оправдание имелось.

Франциск старательно уводил разговор с меня на дела давно минувших дней, и ему это неплохо удавалось. Дедушка успокоился и даже устало спросил:

— Какое?

— Извини, Робер, не скажу.