Воротиться нельзя влюбиться!

Осмотрелась.

Белёная печка, внутри которой потрескивает огонь. Тёплая и древняя. Над ней — постель на полатях, забраться на которую можно только по лестнице. Остальное пространство закрыто полками с банками сушёных трав, ягод и кореньев. На округлых стеклянных боках — этикетки. Очанка лекарственная, лапчатка белая, зимолюбка зонтичная, аир болотный, ятрышник пятнистый, боровая матка, молочай, нечуй-ветер, расковник, прострел. Это вообще что за названия? Из всего перечисленного мне известен только молочай.

У окна — большой, добротный рабочий стол. Столешница каменная, отшлифованная до блеска, а ножки — из брусьев. Над окном — куча полок с книгами в кожаных переплётах, почерневшими то ли от времени, то ли от жизни с ведьмой. В ящиках поблизости — баночки, скляночки, лопаточки, ложечки, ступки. Настоящая алхимическая лаборатория.

В общем-то, это вся обстановка. Комната квадратная. По одной стене — печка и банки с сушёными растениями. По другой — окно, стол, книги и дверь.

Куски рогов, склянки с какой-то болотной жижей, сушёные мыши, сосуды с кровью, плавающие в банках глаза и уши… А одна из полок с застекленной дверцей занята клетками с запертыми в них живыми зверьками и птичками. Кошмар! Кунсткамера настоящая! И главное — ни звука. Видимо, чары какие-то… Стоило повернуть торчащий в дверце ключик и приоткрыть её, как комнатка наполнилась чириканьем, шуршанием и тонким жалобным писком.

— Да что ж такое-то?.. — в ужасе посмотрела я на птичку в маленькой клетке.

— Выпусти нас, красна девица! — взмолилась птаха человеческим голосом.

Было б у меня что в руках — точно выронила бы.

— Я-то выпущу, но там зима, — указала я за окно.

— Выпусти, милая, сердце в неволюшке скорбит да ноет…

— Выпусти! — поддакнули мышки из банки с перфорированной крышкой.

И посмотрели на меня жалостливыми глазками-бусинками.

— На улицу? — уточнила я.

— На волюшку ясную, — пропищали мышки.

В общем, я не выдержала и достала банку и клетку с полки. Кроме мышек, говорливой птахи и флегматичного ужика в коробке, в которую я заглянула с опаской, нашлись ещё спящие летучие мыши и две жирные жабы в террариуме. Их я трогать не стала — одни в спячке, другие зимой на воле не выживут.

— Вы только это… бегите в лес куда-нибудь, ладно? — неуверенно обратилась я к мышкам.