Изумруд для монстра

— Оставь её, а сам отправляйся в ведомство. Тебе стоит зарегистрировать выброс и свои данные. Имя и всё остальное можешь сменить по желанию, — отчеканил Киромир, уставившись на слугу. — Только не забудь одеться, чтобы не было как в прошлый раз.

— Будет сделано, — поклонился прислужник и исчез с места, оставляя нас с Киромиром наедине.

Киромир поднялся с насиженного места, стул скрипнул и подпрыгнул, расправляя внутренние пружины. Жаромир взлетелт и сел на жёрдочку под потолком, чтобы наблюдать за тем, что произойдёт дальше.

А я думала лишь об одном: куда бежать, если дверей и окон сейчас нет. Они скрылись, дом живой и принимает настроение хозяина, отражая всё остальным в таком вот необычном ключе.

— Может, я пойду? — Тихий, едва уловимый шёпот. Я давно позабыла о горле, о боли в руке, и вообще: такое ощущение, что все раны залечены, но я не заметила, как они исчезли. Вспомнив о них, тут же начала разматывать бинт. Раны нет, шрама тоже, кожа затянулась, не оставив следов.

Чёрт!

Та жижа, что он дал мне выпить.

Неужели пожертвовал каплю своей крови, и теперь я его должница? Может, по этой причине чары прислужника не подействовали. Всё из-за этого?

— Ты! — Мужчина надвигался, как скала заслоняет весь свет. Высокий, страшный, любящий власть и наслаждения. Его мрак завораживает, и в то же время хочется отпрянуть. Жгучая, несочетаемая смесь.

— Что я?

Хочу стать как можно меньше, исчезнуть с его глаз долой. Но за спиной стена, от неё веет холодом и слышны крики боли. Это водоворот. Не понимаю, о чём сейчас размышляет Киромир.

Что он задумал?

— Ты должна была умереть! — Удар кулаком о стену заставляет содрогнуться. Прямолинейная правда из его уст ранит. Меня не хотели спасти изначально, но я осталась в живых.

Но тогда почему он страдает?

Не подала вида, что заметила изменение настроения, попыталась отодвинуться от стенки, но поздно, прилипла, как муха, и теперь обездвижена.

— Прости, — вырвалось прежде, чем успела подумать. Я зажмурилась до такой степени, что начала видеть причудливые узоры.

— «Прости»? — повторил вслед за мной Киромир, и его смех заполнил кабинет. — Ты издеваешься? Думаешь, можешь просить, что вздумается? — Я чувствовала его дыхание на макушке. — Запомни: мы с тобой не равны. Ты никто и звать тебя никак, уяснила?

Всё во мне противится этому. Эта угроза, ненависть. Я натерпелась всего этого в школьные годы. Мне казалось, что давно выросла из того возраста, когда буду податливо прятаться и сжиматься от боли, но эти чувства остались.