Милость богов?

Вот уж кто, а Элина тут точно не виновата, да и обижать её — последнее дело.

— Дай угадаю, кроме этих линялых тряпок, больше ничего нет?

— В точку, — процедила я, не в силах справиться с неконтролируемой ненавистью.

Элина притянула меня к себе, заключая в тёплые объятия, даря успокоение и защиту. Злость постепенно отпускала, разжимая когтистую лапу, которой пронзила всё нутро, но ненависть никуда не делась. С каждым днём она прорастала в мою новую суть глубже, незаметно для меня становясь тем остовом, что крепил на себе все остальные эмоции и желания.

— Полегчало? — ласково спросила богиня, продолжая невесомо гладить по волосам.

— Спасибо, — прошептала я в ответ, сильнее прижимаясь к богине, стараясь по максимуму впитать в себя её силу, вселяющую забытое чувство домашнего уюта.

Элина мягко отстранилась, вмиг погружая меня обратно в стылую атмосферу заброшенной крепости и жгучую ярость, бурлящую по венам, вместо крови.

То ли стараясь меня отвлечь, то ли действительно интересуясь моими успехами и итогами завершённой сделки с Одарном, Элина проэкзаменовала мою единственную удачную иллюзию и даже отважилась продегустировать её.

— Давно не видела такую качественную иллюзию, — задумчиво протянула богиня, смачно откусывая очередной кусок от яблока.

А я напряжённо рассматривала исчезающее яблоко. Может у богини начаться внутреннее кровотечение, если яблочко вдруг решит превратиться обратно в кружку? Вдруг божественный желудочный сок настолько силён, что растворит и наведённые чары?

— Ты чего встревожилась? — удивлённо поинтересовалась Элина.

А на мои дальнейшие пояснения только заливисто рассмеялась. Не страшна была ей ни кружка в пищеводе, ни чары, богиня как-никак. Круто, конечно, что божественный организм настолько не подвержен вредоносным факторам, но могла бы и предупредить, меня чуть инфаркт не прихватил.

Рассмотрев все сокровища, которыми меня вознаградил Одарн и, вытребовав с меня обещание, что порталы я самостоятельно не стану осваивать, только прыжки и только в безопасности, богиня собралась отчаливать на неделю, после которой должна будет перенести меня в мой новый дом.

— Но почему неделю? — пригорюнилась я, когда услышала приговор.

С вещами и едой вынужденную отсидку было пережить проще, но какая-то детская обида пробивалась наружу, сквозь стройные ряды логики и фактов.

— Документы, — кивнула она листы с оттиском бледной печати, — они не вступили в силу.