Царство Серебряное

— Нет, не смейте говорить такое! Никогда этого не будет! Никогда!

Царица Серебряная прошептала:

— Прости меня, Еленочка! Прости, милая!

Горячая слеза капнула Лене на лоб, потом она чуть отстранилась, улыбнулась:

— Ну! Прощаемся! Если чем-то тебя обидела, отпусти мне обиду! А мне тебе и прощать нечего, хоть поглядела напоследок на доченьку, красавицу и умницу!

Выехали, когда уже время шло к вечеру. Низкие тучи уже совсем затянули небо, а всполохи так и сияли, рассекая их и чем ближе они подъезжали, тем ярче сияли зарницы, а потом к ним добавились вспышки, что снизу, отсветами ложась на небо.

— Это Огненная река волнуется, от волнения такое сияние, — пояснили ей Медвяна.

Лена же, глядя на сестер, поражалась их спокойствию. Обе будто ехали за Нежданку на сенокос. Медвяна даже посмеивалась, переговариваясь с сестрой.

Когда подъехали к берегу Лена выпрямилась, она первый раз видела Огненную реку. Между черных, обугленных берегов и правда текла полоса пылающего пламени. Всполохи возносились в небо.

За стеной огня, сквозь шорохи и треск раздавались заунывные напевы.

— Что это они там делают? — спросила Лена, глядя, как достают из повозок ковры и раскладывают на берегу.

— Они молятся. Маре возносят молитвы, — пояснила царица Серебряная. Ей поставили кресло на траву и она села, звякнули кольчужные колечки.

— Мара — богиня смерти?

— Да. И жена Кощея Бессмертного. Ему воды подчиняются, а она госпожа льда и ужаса. Если она дохнет ледяным, смертным дыханием, сразу же замерзнет огонь в реке.

— Только что-то пока ничего не получается, — сказала Лена. — Что-то огонь не мерзнет?

— Это пока. Мара госпожа ночи, а сейчас ещё день. Кощей для неё тучи собирает, мрак нагоняет, но не обмануть прядок мироздания. А вот к ночи её сила возрастет. Тогда и перейдут реку Змеищи.

Лена долго ждала, смотрела на огненные течения, под заунывный мотив даже уснула — слишком спокойно было вокруг.

А открыла глаза когда Ярослава потрясла ее за плечо:

— Начинается.

Лена села, резко распахнув глаза. Огненная полоса на глазах тускнела. Позади, в роще подняли крик птицы, взлетели в ночное небо, ветер поднялся и зашумел в кронах деревьев, погнал на косогоре волнами траву и улегся.

Заволновались кони и собаки.

Лена смотрела на реку и вдруг, подняв голову, увидела лик в небе — огромный, в пол неба, призрачный. Это было лицо женщины, красивое, холодное.