Рождённые в горах. Тропа светлячков

Торжествует добро али зло, в конце всё всегда хорошо…

От спины Эйва перешла к шее.

– А ведь он не любил, когда его трогали, особенно, за шею, мол, слишком чувствительная, и ему щекотно. А сейчас вот, лежит себе спокойно. – Заметил Кален. Ему надо было говорить о чём либо – тишина давила со всех сторон, напоминая мёртвое чувство из сна, в котором он погиб.

Как только он это сказал, Бьёрн подскочил, да так сильно, что чуть не столкнулся затылком со своим сыном, который в последний момент успел отскочить.

Мужчина стал мычать, будто хотел что-то сказать. Из его горла вырывались стоны, сдерживаемые неведомой силой. Глаза его померкли гневом и страхом. Но Бьёрн так и не смог произнести хоть слова.

– Спокойно. – Эйва уложила его. – Тихо, лежи и не шевелись.

А он продолжал о чём-то мычать и дёргать руками, стараясь что-то показать. Он молчал, а его глаза кричали за него. От потока страданий, вытекающих из очей и их наполняющих, в этих озёрах, Кален с Эйвой едва не утонули.

– Что с тобой, пап? – спросил ошеломлённый Кален.

– Мм-м-м-м. – Ответил отец. Он всё старательно мычал и мычал, стараясь о чём-то рассказать. – У-у-у-у-у!

– Я тебя не понимаю! – крикнул Кален скорее от печали, нежели гнева.

Парень навис над отцом, словно огромная туча, закрывавшая собой Солнце.

– Спокойно, Кален. Он не в себе. У него сильный шок, а может, и сотрясение. Скорее всего, он ударился головой. Очень сильно. И вряд ли единожды.

– И вы говорите мне «спокойно» !? – теперь разозлился парень.

– Отлично, так и сделай. – Скомандовала Эйва более твёрдым тоном. Если прежде речь её напоминала лёгкую и душистую солому, то теперь походила на затхлую землю. – Так будет лучше. – Прочеканила она.

– Не для него. – Грозно заметил Кален. Его ноздри раздувались. Парень прикусил губы и сжал руки в кулаки, сомкнув в них всю накопившуюся ярость.

К концу дня Бьёрн так и не заговорил. Он всё также тленно и почти безнадёжно завывал о понятных только ему страданиях. Силы его истощались, и, походу, мужчина сдавался, ведь всё чаще просто молчал. Он так бы и заплакал, но гордость не позволяла. Ночью он разрыдается, как ребёнок – искренне и с самой колющей болью, пряча крики в соломенной подушке.

* * *

Уставшая Риа сидела на полу, пока неугомонные дети кружились вокруг неё.