Вы всё жжёте! Том 3

Я здороваться тоже не стала, сделала реверанс и устроилась подальше от него на мягком диванчике, где место было только на нас с Шарлем.

— Простите, мэтр Фаро? — удивлённо спросил дедушка, тоже усевшийся с удобством в кресло напротив гостя. — Я не понимаю, о чём вы.

— Не притворяйтесь. Лучше честно ответьте, кто из вас двоих был сегодня в Совете: вы или Николь.

— Ни я, ни Николь там не были, — ответил дедушка. — И это очень легко проверить. Франсина?

— Ни леди Николь, ни лорд де Кибо сегодня из дома не выходили и телепортом не пользовались, — даже с некоторым разочарованием в голосе ответила экономка, которая так хотела быть полезной Фаро, но в этот раз не смогла.

Фаро бросил пренебрежительный взгляд на Шарля и ответил:

— Инор Буле меня не интересует. Что он вообще тут делает?

— Странный вопрос. Вам ли не знать, что инор Буле — жених моей внучки.

— Официально вы об этом не объявляли, — прищурился Фаро.

Дедушка развёл руками.

— К чему торопиться? Николь ещё столь юна, а одна разорванная помолвка у неё уже за плечами есть.

— Надеетесь, что передумает, — понимающе усмехнулся Фаро. — Что ж, пусть остаётся. Ничего особо секретного мы обсуждать не будем. Статьи о нападении на здание Совета всё равно появятся в вечерних газетах.

— На Совет напали? Кто? — удивился дедушка.

— Я подозреваю, что кто-то из вас двоих. — Фаро вытащил артефакт и заявил: — Мне нужен слепок ваших аур.

— Позвольте, но они у вас есть, — заметил дедушка.

— Вам ли не знать, что ауру можно запросто исказить, — усмехнулся Фаро. — Но такие искажения бесследно не проходят и могут быть зафиксированы нашим артефактом. Или вы боитесь исследования?

— Богини ради, замеряйте, — легко согласился дедушка. — Иначе мы вас не убедим, не так ли, уважаемый мэтр?

Фаро не стал уверять, что ему достаточно нашего честного слова, сделал слепок аур моей, дедушкиной и на всякий случай Шарля, после чего ушёл, не слишком довольный результатами.

— Что ж, — сказал он. — Мы выяснили две важных вещи. Артефакт Николь лежит в хранилище Совета. А защита Совета — ничто перед нашими монаршими правами. И заметьте, всё было выяснено исключительно благодаря моему личному мужеству.