На все ответ - один адепт

Вопреки ее немигающему взгляду, в котором не осталось ни капли человеческого — одна тьма.

— Если бы вы хотели моей смерти, я был бы уже мертв, — тихо, чтобы не услышали остальные ученики, заметил магистр. — Но я все еще жив, значит зачем-то нужен вам на этом свете.

— Не нужен, — хмыкнула Ани, тем не менее с удовлетворением отмечая, что Аркант вышел за пределы круга.

— Тогда готов следовать за вами, куда прикажете, моя… драгоценность.

Линии круга вспыхнули так ярко, что опалили кончики волос магистра. Ни один щит не сработал, да и толку было на них надеяться, когда активировавшийся круг подпитывался первозданной тьмой.

Тонкая завеса протянулась от одного края зала к другому, скрывая от глаз присутствующих пылающий силой круг. На мраморных плитах расплылась первая капля крови — плата за любопытство и самонадеянность. Ноги темного подкосились, роняя его на пол, туда, где уже была его кровь.

— Ради чего все это? — Ани склонила голову на бок, изучая более не улыбающегося мага.

Мужчина промолчал. Все его силы были направлены на то, чтобы вдохнуть, но сейчас рядом с Ани он мог лишь задыхаться. Тьма выжигала пространство вокруг, лишала столь ценного для людей кислорода, толкала на границу между жизнью и смертью.

Арканту даже показалось, что он видит обвитую плющом арку, делает к ней первый шаг… — и заходится кашлем от обжигающе холодного воздуха, наполнившего его легкие.

— Тебе пока нет места в Замке. — От шепота, что был подобен крику, голова раскололась на части. Он чувствовал одну лишь боль, умирал от нее, но более не видел выхода, дороги, пусть и в последний, но путь без боли и страданий.

— Ты не прав, — заметил знакомый голос, и он почувствовал, как холодные пальцы касаются его лба, снимая поселившуюся там, казалось, навечно боль. — Лабиринт полон страданий и боли, и у того, кто шагнул туда по собственной воле, дороги назад уже нет.

Мужчина открыл слипшиеся от слез и пота глаза. Отголоски пережитой боли еще терзали его, но больше в памяти, чем на самом деле. Он чувствовал, что лежит затылком на коленях склонившейся над ним девушки. Той, что задумчиво изучила каждую его черту, словно размышляя, стоит ли облегчать страдания наглеца.

— Вы так милосердны.

Улыбка вышла невеселой, но он нашел на нее силы. Что это было: отчаянная храбрость или глупая гордость?

Ани только осуждающе покачала головой.