Из рода волхвов

Веселине хотелось крикнуть ему: «Убегай!». Вокруг царил хаос, который мог в любой миг поглотить его, размолоть своими беспощадными жерновами. Но у неё, к сожалению, не было голоса.

Однако юноша внезапно обернулся — и безошибочно нашёл её, словно неведомое чувство подсказывало ему, где стоило искать. И Лине почудилось, что сама Навь взглянула на неё этими зелёными глазами, в которых горела лишь стылая ненависть и жажда погрузить весь мир во тьму. Он не боялся хаоса — он сам был им. Мужские губы сложились в улыбку, холодную и острую, как лезвие ножа.

— Радовид. Так меня зовут, — шепнул юноша прежде, чем Веселина открыла глаза.

Сон схлынул в неё, когда утренняя прохлада коснулась обнажённых запястий. Она судорожно выдохнула и зажмурилась на мгновение, пытаясь прогнать из мыслей очередное видение. Голова знакомо заныла, словно жаловалась хозяйке на эти бесконечные образы, которые преследовали её в последнее время всё чаще и чаще.

Веселина поёжилась, чувствуя, как земля дышит на неё холодом и колит кожу сквозь ткань платья острыми веточками и травинками. Не открывая глаз, она интуитивно придвинулась ближе к тёплому телу, которое оказалось у неё прямо под боком. И лишь тогда, когда откуда-то сверху послышался красноречивый смешок, знакомый уже до боли, она соизволила поднять взгляд. Ян, сонно моргающий серыми глазами и жующий кусок чёрствого хлеба, поглядывал на неё с ехидством, откинувшись на ствол широкого дуба, возле которого они обустроили свой скромный лагерь.

— Слышать ничего не желаю, — сказала Веселина раньше, чем волхв успел открыть свой рот. — Мне приснился крайне дурной сон.

— А тебе вообще сняться когда-нибудь приятные сны? — невинно поинтересовался Ян, за что тут же получил кулаком куда-то в бок. Но даже не поморщился. — А что я такого сказал? Разве у девушек твоего возраста не должны быть сны… немного о другом?

— Иногда молчание — лучший ответ из всех возможных, — фыркнула Лина и, усевшись рядом с ним, сладко потянулась.

Подле них похрапывали Звана и Вацлав, которые, видимо, настолько замёрзли минувшей ночью, что спали в обнимку. Зрелище, признаться честно, совершенно очаровательное. При свете дня они могли ругаться так, что земля ходила ходуном, а после заката — вон что устраивали.