Из рода волхвов

Усталость минувших дней вбивала гвозди в гроб его терпения — и он едва мог противиться тем чувствам, которые отравляли его душу. Он не спал несколько ночей, изучая древние свитки и писания в надежде отыскать ответ на все свои вопросы и был настолько близок к разгадке, что в предвкушении чесались кончики пальцев. У него получилось предотвратить гниение тела — и получится вдохнуть в него былую жизнь. Радовид в это слепо верил и отступать было бы слишком трусливо с его стороны.

— Я не спрашивал твоего совета, старик, — пренебрежительно выплюнул он. — В тот день, когда ты предсказал мне нашу с ней судьбу, то мог бы рассказать всё подробнее. Тогда я бы смог её спасти!

— Высокомерие — твой главный грех, мальчишка, — лукаво ухмыльнулся Огнедар, щуря глаза, словно хищник перед прыжком. — Ты и правда думаешь, что судьбу можно изменить? Она — это данность, которой должно подчиняться. И она велит тебе отпустить эту жрицу, пока ты окончательно не обезумел.

Радовид сдавленно засмеялся и отвёл слезящиеся глаза, оглядывая скромное убранство убогой избы, которая ранее принадлежала крестьянской семье. Всюду висели сушёные травы, валялись черепа животных — и стоял затхлый воздух. Пожалуй, именно так выглядело жилище безумца. В чём-то Огнедар был прав.

— Или, полагаю, ты уже достиг крайней степени безумия, — поморщился в ответ на его смех жрец.

— Да, судя по всему, именно так… Я безумец, Огнедар! Но разве моя в том вина? — он развёл руками, задевая рукавом растянутой чёрной рубахи горящую лучину.

— По-твоему, законы этого мира не стоят и гроша? Думаешь, сможешь попрать их, обмануть смерть, а после наслаждаться счастьем вместе с любимой женщиной?!

Радовид равнодушно пожал плечами и коснулся светлых волосы Миры, пропуская их сквозь пальцы, словно белёсый шёлк.

— На этот мир и на его законы мне давно плевать, — он ухмыльнулся. — Поверьте, если бы я боялся богов, то не стал бы проливать человеческую кровь.

— Ты её не просто проливаешь — ты ей упиваешься, — с презрением процедил Огнедар.