Дыхание ветра

Уворачиваясь от острых зубов Шарика, так был занят тем, чтоб ненароком не причинить дворняге вреда, что не заметил, как из дома вышел хозяин (это был отец Ани) с заряженным ружьём в руках.

От угла дома раздался оглушительный выстрел, и острое горячее жало, сбив с ног, впилось прямо в моё бедро. Взвыв от пронзившей тело острой боли и, с трудом поднявшись, я бросился прочь. Не без труда перескочив ограду, помчался, что было сил, по дороге, уже не таясь и не выбирая тенистых участков.

Вслед раздался ещё один выстрел, и просвистевшая очень близко, пуля опалила шерсть на холке.

Я мчался изо всех сил, превозмогая острую боль в правом бедре. На заднюю лапу наступать было почти невозможно. Но угроза приближающейся смерти стала такой реальной, что любая боль отступала перед ней на задний план.

Собаки посёлка, все, как одна, подняли невообразимый лай, и, даже оказавшись в лесу, я всё ещё продолжал слышать этот ужасный гвалт. С каждым пройденным шагом движения мои замедлялись, задняя лапа почти не действовала, но я не позволял себе остановиться, чтобы перевести дух.

Я понимал, что мне как можно скорее надо добраться до дома, пока у меня ещё есть силы, пока я ещё дышу, и бьётся моё сердце, и конец пути, который показался неимоверно длинным, почти весь преодолел едва ли не ползком, громко скуля от боли.

Выбравшись из леса, без сил повалился на землю, заметив бегущего навстречу отца. Каким-то непостижимым образом Святослав почувствовал, что со мной стряслась беда.

Он легко взвалил безвольное волчье тело на плечо, хотя во мне было, наверное, килограммов семьдесят, и занёс в дом. Одним движением руки смахнул с кухонного стола всё, что там лежало, сбросил меня прямо на струганные доски столешницы и начал осмотр. Найдя глубокую кровоточащую рану на бедре, отец тяжело вздохнул и произнёс:

— Кость не задета, но чтобы достать пулю, придётся потерпеть.

Достав из кухонного шкафчика бутылку со спиртом и длинный пинцет, Святослав приказал не шевелиться, даже, если будет нестерпимо больно.

Ругаясь, что я так нетерпелив, отец навалился всем телом, придавив меня к столу, и погрузил в рану пинцет, чтобы попытаться извлечь пулю, и эта сильная боль уже не шла ни в какое сравнение с тем, что я чувствовал прежде.