Дыхание ветра

Так реалистично было всё, что показывало мне моё больное сознание, что невозможно было не верить!

Отойдя от озера, направился к противоположному краю плато, туда, где оно резко обрывалось, и бесстрашно встал на краю отвесной скалы. Впереди была пропасть, внизу только острые камни. Больное воображение подсказывало решение, которое может избавить от всего этого безумия, от ужаса и отчаяния, от невыносимой тоски.

Я снова поглядел вдаль. Отсюда, с такой высоты всё выглядело просто фантастично: расписанные охрой пологие склоны уходящих вдаль гор, кристально-чистая лазурь небес, великолепные, слегка тронутые дыханьем осени низины, игрушечное селение с яркими пятнышками крыш уютных домишек, серыми паутинками дорог и движущимися по ним муравьями-машинками, словно цветная заплатка на тёплом осеннем покрывале, наброшенном на землю неведомым заботливым духом.

Но не это великолепие удерживало меня. Не инстинкт самосохранения, не страх высоты. Нет. Только одно безумно дорогое мне маленькое сокровище, прекрасное нежное создание неземной красоты с глазами цвета неба.

Настоящее сильное чувство к прекрасной девушке затмевало собой всю окружающую действительность. Это ради неё я родился на земле, к ней я стремился всю свою, пусть и недолгую, жизнь, и с недавних пор только она не давала мне скатиться в бездну.

Стоя на краю, я решил, что с этого мгновения обязан бороться с безумием только ради неё. Хотя бы ради ещё одной встречи, ещё одного взгляда, ещё одной улыбки. Чтобы увидеть её хотя бы раз! Хотя бы на миг!

Оторвав глаза от тянущей вниз бездны, медленно отошёл от края пропасти и лёг в траву.

Но сначала надо было избавиться от морока. Я вскочил и побрёл к глади горного озерца, чтоб еще раз заглянуть в зеркало его чистейшей воды. Передо мной снова предстало зрелище косматой волчьей головы.

Я вгляделся вглубь, подавшись вперёд, и коснулся носом водной поверхности, немного попил по-собачьи лакая, потом, подняв фонтан брызг, неуклюже плюхнулся в озеро с головой.

Я явственно чувствовал своё звериное тело, каждую мышцу, каждый орган, видел как с угольно-чёрной шерсти сходит и расплывается по воде серая грязь, как она очищается и распрямляется. Отметил, что плыл по-собачьи, и тело легко слушалось меня, словно совсем мне не чужое.