Дыхание ветра

Когда я отпустил её, она спросила смеясь:

— Что это было? Неожиданный приступ страсти?

— Да, — проговорил я, стараясь, чтоб мой голос не выдавал волнения.

— И тебя не волнует, что скажет мой отец? — весело продолжила Анюта.

— Уже нет, — ответил я и криво усмехнулся, так как естественная улыбка у меня никак не выходила.

— С каких это пор? — не унималась девушка.

— С некоторых... — сказал я и снова жадно впился поцелуем в её губы, словно в последний раз, одновременно прижимая её к себе, желая раствориться в ней навсегда.

Ох, если бы она знала, что было у меня на уме! В это момент я совсем не контролировал себя. Не знаю, что на меня нашло. Её длинные ресницы, всегда прикрывающие глаза при поцелуе, вдруг взлетели, а маленькие кулачки вдруг упёрлись мне в грудь, отталкивая меня. Я немедленно её отпустил и только тогда увидел, что натворил: на её губах выступила кровь.

— Что ты творишь? Мне больно! — воскликнула Анюта и, облизав губы, продолжила: — Ой, на твоих губах кровь! Я сейчас вытру.

— Прости, я не хотел причинить тебе боль... — растерянно проговорил я, одновременно останавливая её протянутую руку, которой она собиралась стереть каплю своей крови с моих губ, потом облизал губы, ощутив солоноватый вкус. Как ни странно, её кровь не вызвала у меня тошноты, напротив, вкус был таким приятным и желанным, что я испуганно отшатнулся и проговорил еле шевеля губами:

— Мне пора, — и бросился бежать прочь от любимой и от своих сумасшедших желаний.

Промчавшись через весь посёлок, спустя минуту я очутился в лесу, сбросил бесполезный рюкзак с учебниками, но не сбавил темпа, а наоборот увеличил его. Я не направлялся домой, мчался напрямик по пересечённой местности туда, куда глядели мои глаза, с треском ломая ветви попадающихся на пути деревьев, и оставляя за собой ясно видимую дорогу, чтобы та, что пришла за мной, смогла отыскать меня без труда.

Оказавшись в глубине леса, остановился подле высоченной вековой пихты, прислонившись к её шершавому стволу и обхватив его руками, прося, чтобы дерево дало мне силы что-то решить. Но вековая пихта была молчалива и холодна. Ей были безразличны желания и страсти маленького хищника, и она не могла мне дать того, что я у неё просил.