Дыхание ветра

В моей стае перерождение всегда происходило быстрее и никогда не было столь болезненным. В какой-то момент я стал думать, что с тобой происходит что-то необъяснимое и что оно тебя просто убьёт. Но, слава Богам, ты оказался сильнее. Я счастлив, что ты, наконец, принял свою сущность!

— Принял? — переспросил я скептически.

— Сын! Ты единственный в своём роде, таких волков, как ты, нет, и никогда не будет.

— И что? Мне непонятен смысл твоей радости! Мне-то что с этого? Мне тоже начинать радоваться? Уж лучше бы волки убили меня! Тогда мне не пришлось бы испытывать всех этих мучений!!! — воскликнул я.

Отец уставился на меня так, словно впервые увидел, но я не опустил глаза и выдержал его тяжёлый взгляд.

— Я не собираюсь быть оборотнем! — заявил громко.

— Ты не понимаешь, что говоришь. Это дар свыше! — произнёс он, сквозь зубы.

— Нет, это ты не понимаешь! Я не хочу быть чудовищем! — воскликнул я, сверля его глазами.

— Ты волк, — тяжело вздохнув, сказал отец.

— Я монстр! — почти кричал я.

— Это и есть твоя судьба! — закричал в ответ отец. — Хочешь ты этого или нет, ты ничего не сможешь изменить! Нельзя отказываться от дара.

— Но ты смог отказаться, значит и я смогу! Я хочу быть человеком! Не нужно никакого дара! — сорвался я на крик, чувствуя, что не смогу долго сдерживать свой гнев, и вскочил с места.

— У тебя нет выбора, — сказал отец, медленно вставая с табурета и нависая надо мной.

С превеликим трудом глядя ему прямо в лицо, я, уже не вполне уверенный в том, что утверждал, слабо возразил:

— Выбор бывает всегда!?

Некоторое время мы стояли так: отец буравил меня взглядом стальных глаз, и я чувствовал, что едва выдерживаю этот давящий взгляд.

— Никогда не спорь со мной! — почти прорычал отец, и меня это просто взбесило.

— Что? — резко возразил я. — По твоей милости я являюсь монстром! А ты отнимаешь у меня право голоса?

Я чувствовал, что едва справляюсь с собой, моё тело била крупная дрожь, на лбу выступили капли холодного пота, заливая глаза, кожа горела. Ощущения те же, что и в тот раз, когда я впервые обратился, только не было адской боли. Ещё немного, и я мог снова совершить оборот. Срочно надо было успокоиться, иначе я мог натворить бед.