Ангел, шельма и одноглазый кот

Потому что не было больше зноя, яркого солнца, бесконечной каменной дороги и шевелящихся песков. Теперь мы стояли на опушке леса. Сквозь плотные верхушки деревьев с трудом можно было разглядеть кусочки голубого неба, благодаря чему вокруг царила благодатная прохладная тень. Прямо перед нами – небольшой домик, сколоченный из круглых деревянных брусьев. На маленьких окошках со старинными резными рамами стояли распустившиеся цветы в разноцветных горшочках – синих, красных, желтых, зеленых. Вместо стекол имелись ставни, которые в этот момент были открыты и на легком ветру покачивались кружевные занавески.

- Ух, ты, - пораженно выдохнула я. – Как в сказке.

И упала в обморок, как раз в тот момент, когда, заскрипев, начала открываться дверь.

Глава 3

Первое, что я услышала, придя в себя, это приглушенный разговор. Одним из говорящих был Сократ, его мурлыкающую болтовню было невозможно не узнать. Второй голос, высокий и мелодичный, явно женский, показался мне не знаком.

- Ты балбес, - тихо и вкрадчиво заявила женщина, скрытая от меня высокой, расписанной золотыми вензелями на черном фоне ширмой.

- Да почему сразу «балбес»? – возмутился кот.

- Потому что из-за тебя девочке стало плохо, - заявила женщина и загрохотала чем-то тяжелым.

- Ну, я же не виноват, что она дохлая, как сопля, - резонно заметил кот.

- Не выражайся! – прикрикнула на него явно хозяйка дома и, очевидно, та самая колдунья, про которую блохастый упоминал ранее.

- Зачем ты вообще её сюда притащил? – проворчала женщина и прошагала совсем рядом с ширмой.

Почему-то стало обидно.

- Она видит, Мила, - уверенно заявил Сократ. – О, молочко! Спасибо!

- Мало ли, кто и что видит, - продолжила спорить с ним скрытая от меня ширмой Мила. – Не всех же в Межмирье тащить! Она – человек, ей здесь не место!

- А где ей место, Мила? – вдруг очень тихо и с явной горечью спросил кот.

- Всех не спасти, Сократ, не мне тебе это объяснять, - тяжело, но строго выдохнула Мила.

- Но её спасти можно, - не отступал Сократ и я вдруг ощутила теплоту по отношению к этому шерстяному сосредоточению вредности и ехидства. – И я хочу её спасти.