Драконья академия. Ведьма (не) против целителя

Эта игра в правила, кажется, Замку никогда не надоедала. Порой он вывешивал передо мной длинный список и ворчал, что я нарушила вот этот и вон тот пункты, и нет мне прощения!

— Надо поспешить и исправить свою ошибку, — сказав это нарочито покаянным тоном, дядя взял меня за руку, и мы зашагали внутрь. Эллейн, которая чинно дожидалась на пороге, повернулась и пошла перед нами, метя пол тонким розовым хвостом.

— Что там во дворце альгахри? — спросила я, думая, виделся ли дядя со службой квизари. Ему не разрешалось летать нигде, кроме владений рода Хэг и окрестностей Замка-Артефакта, но иногда дядю могли вызвать во дворец, и возвращался он не в лучшем расположении духа.

— Ничего интересного, — рассеянно отозвался дядя, оглядывая меня с ног до головы, будто я могла сильно измениться за два месяца. — Всё как обычно. Род Эйль протолкнул в службу квизари ещё одного своего представителя, и боюсь, что достойный Каль-Хаарвен этим недоволен. Ему и одного Аргена хватало, который норовит выдвинуться по службе, а напарников выставить ни на что не способными дураками.

— А почему бы не выгнать этого Аргена? — недоумевала я, поднимаясь по ступенькам наверх, в столовую.

— Ему и всему роду Эйль во дворце покровительствует глава вашего факультета, Каль-Аэрд, — объяснил дядя.

Да уж, ссориться со старшим братом Хаарвен, надо полагать, не хотел! Я пожала плечами и выбросила всё это из головы, думая о другом. Нужно было озвучить свои догадки или задать вопросы дяде, но одно дело — мысли, а другое — слова, произнесенные вслух.

Замок-Артефакт расстарался вовсю. Он наготовил таких блюд, чьих названий я и не знала. Искренне поблагодарив живой артефакт, зная, что, несмотря на ворчливость и своеобразный характер, он всегда готов сделать мне приятное, я подтянула к себе жареную рыбу на блюде.

— Давай уберу из неё кости, а то ещё подавишься, — немедленно прозвучал голос Замка, — знаю я тебя!

Я хихикнула и кивнула, тыкая в рыбу вилкой. Мне вдруг захотелось оттянуть время объяснений с дядей.

Дядя был молчалив, только посматривал на меня и пил чай. У него, похоже, аппетита вовсе не было. Редкий случай! Я не помнила, чтобы дядя отказывался от еды.

— Ладно, Кэрхильд, — неожиданно заговорил он, когда я покончила с мясом, вытерла руки платочком и перешла к чашечке чая с лимоном и сахаром, — говори, что у тебя на уме.