Рыбья Кровь и княжна

В расстройстве пребывал лишь Селезень, переведенный с появлением Корнея из оруженосцев в княжеские казначеи:

– Где взять дирхемы на все это? Опять хочешь потом побираться?

Дарник побираться не хотел, поэтому вызвал к себе воеводу-тиуна Кривоноса, отлично справившегося с обустройством дороги на Северск – Перегуд:

– Сможешь для всеми почитаемой княгини бесплатно построить селище?

Умные глаза хозяйственного соратника смотрели задумчиво то на князя, то на княжну.

– Если дашь княжескую печать – построю, – уверенно произнес он.

Теперь пришел черед озадачиться Дарнику:

– Хочешь моим именем еще больше порастрясти купцов?

– Можно и без купцов обойтись, – пожал плечами Кривонос.

Князь сверлил его взглядом, пытаясь сам догадаться, а не спрашивать.

– Пускай он возьмет мою печать, – заметила вдруг Всеслава.

– Так у тебя же нет никакой печати? – удивился муж.

– Одно твое слово – и будет. – Жена лукаво улыбалась.

Оказалось, что Всеслава давно уже все это хорошо продумала – не про печать, тут просто к слову пришлось, а про собственную часть княжеского хозяйства, где бы она являлась единовластной хозяйкой: отдельные мастерские, стада, лес, покосы, пашню.

– Многие княгини так делают, чтобы мужа от мелочей освободить.

У нее даже был заготовлен список того, что она желала взять в свою опричнину. Дарник посоветовался с Фемелом. Тот воспринял новость невозмутимо:

– Для тебя это наилучший вариант. Разорится она или обогатится, но будет отделена от тебя. Зато у тебя всегда будет повод заключить ее в темницу за малейшие огрехи.

Это решило дело. Все княжеское имущество было разделено, и Всеслава получила собственную печать, которой тут же завладел Кривонос, и в опричнине княжны развернулась самая кипучая деятельность. Воевода-тиун действительно к купцам почти не обращался, его мишенью стали зажиточные липовцы, обогатившиеся на поставках в войско харчей, сукна и других припасов. Кривонос с писцами методично обходил их подворья и изымал все хранящиеся там бревна, доски, брусья, тесаные камни и глиняные плинты, взамен оставляя расписки с печатью княжны.

Дарник взирал на все это с изрядной оторопью, ожидая каждый день звона вечевого колокола от возмущенных липовцев.