Рыбья Кровь и княжна

– С первым тебя княжеским почином, княжна, – приветствовал ее успех Корней.

– Боюсь, что вторым почином будет вырвать у тебя язык, – задорно отбрила Всеслава, вызвав смех липовских гридей, не любивших нахального юнца.

Дарник тоже довольно усмехнулся – хлесткие слова всегда нравились ему.

Липов встречал свадебный поезд глухим колокольным звоном.

– Что это? – строго спросил Дарник у выехавшего навстречу ему воеводы-наместника Быстряна.

– Липовцы вечевой колокол повесили, – чуть сконфуженно отвечал тот.

– Почему без спросу?

– Потому и без спросу, что боялись: вдруг ты запретишь.

– А ты куда смотрел?

– Не мог выбрать: либо всех рубить, либо уступить, – со вздохом проговорил Быстрян. – Сказали: во всех княжеских городах вече есть, должно быть и у нас.

Дарнику самоуправство липовчан не понравилось: не рановато ли почувствовали себя столичными жителями? А захочет он перенести свой двор на новое место, перед кем в колокол начнут бить?

Быстрян, старый соратник князя, тридцатитрехлетний кряжистый рус с прядью волос, выглядывающей из-под шапки, смотрел на Всеславу больше с жалостью, чем с любованием, так и читалось в его взгляде: куда ты, девочка, попала, тут всей твоей веселости и конец придет! «Я уже совсем не тот, что раньше, меня даже все князья за своего приняли» – так и хотелось Дарнику огрызнуться ему.

Еще виднелась лишь макушка сторожевой башни, а вдоль дороги уже стояли первые группки липовцев с еловыми и сосновыми ветками в руках. Казалось, сам зеленый лес приветствовал князя с молодой женой.

Когда дорога вышла на взгорок, даже у самого князя заняло дух от открывшегося вида. Ровные ряды двухъярусных домов, прямые лучевые и кольцевые проезды, вторая, еще недостроенная посадская стена, знамена хоругвей, мачты лодий в речном затоне, людское многолюдство, срубы домов для перевоза в дальние поселения – все выражало некую скрытую силу и изготовку для еще большего расширения и богатства.

А ведь совсем недавно здесь стояло лишь полсотни тесных дворищ, обнесенных ветхой изгородью, которую арсы не разрешали менять своим данникам-липовцам. Теперь же население города составляло две или три тысячи человек.