Декада Джонс: Проклятие Падших

Мы подошли к выходу, и я вспомнила, что Крайм–то не одет тепло – на нем лишь рубашка и жилет. Не хватало еще, чтобы он заболел!

– Эрик Валентайн Крайм!

И нет, это не я сказала.

Черноволосая девушка быстро шла к нам, цокая каблуками. Я нахмурилась, не понимая, во–первых, что ей от нас надо, а в–вторых, откуда она знает второе имя парня. Эрик рядом со мной застыл, не сводя глаз с надвигающегося черноволосого урагана.

– Эрик Валентайн Крайм, обычно принято отвечать на обращение! – в еще более грубой манере обратилась к нему девушка, уже остановившись в двух шагах от нас.

– Что надо, Линдхольм? – холодно спросил падший, и в этот момент глаза его снова стали похожи на леденистые глаза его отца.

– Как грубо. Тебя искал отец. Просил, чтобы ты зашел немедленно. И чтобы тебе не помешали никакие другие, – она скосила глаза на меня, брезгливо осматривая меня с ног до головы своими землистыми глазами, – препятствия.

– Я сам решу, что мне делать. Скажи отцу, что я зайду к нему завтра. А сейчас, прошу меня простить, я иду гулять с моей девушкой, – он выделил последние слова и, взяв меня за руку, настойчиво потянул за собой мимо поста охранника. Мне же пришлось повиноваться, хотя я до сих пор ничего не понимала. Только одно вертелось в голове: ради меня он отказал отцу. А, насколько я знала, до этого Эрик всегда Уильяму повиновался.

– Эрик! Ты же заболеешь! – возмущенно закричала я, когда мы оказались на улице. Нет, ну вы только поглядите на него. Совсем не думает о своем здоровье!

– Не заболею, – отмахнулся парень, уперто продолжая свой путь. Но я соглашаться не собиралась, а остановилась и скрестила руки на груди. И решила, что пока этот баран тепло не оденется, никуда не пойду. Он почти сразу заметил, что я отстала, обернулся и закатил глаза.

– Ради бога, Декада! – раздраженно рыкнул парень, и синие глаза вмиг поледенели. Я же осеклась, растерянно соображая, чего он так разозлился. Я же просто о нем забочусь! Эрик дернул плечами, раздражение на его лице так и не исчезло, он резко вздернул рукой, видимо, что–то собираясь «намагичить». В этот раз магия в его движениях была не плавной и волшебной, на сей раз это было раздраженное, резкое, грубое волшебство, почти как у Уильяма.