Детеныш золотого дракона

Гоблинов мало, магии почти никакой нет, земли бедные, - старший гоблин вновь погрузился в медитативное состояние полнейшего умиротворения.

- И вправду, - я закрыла глаза.

Стоило только солнцу подняться в зенит, мы стали седлать лошадей. Гоблины собирали шатры настолько быстро, будто просто сворачивали их в те же тюки, и паковали все это на спины волов, сами же взбирались на верхушку всего этого и восседали, как орлы в гнездах, подгоняя скотину длинными хворостинами.

- Ну что, попробуем посадить его в сетку? - я подняла драконыша на руки и стала покачивать, как человеческого ребенка.

Рут задумчиво посмотрел на сплетенную для яйца люльку, на дракончика, на своего коня и тяжело вздохнул:

- Выбор невелик. Надеюсь, он не будет слишком сильно рваться на свободу.

Если бы так… За час пути он не только вылез из сетки, посчитав издевательством держать его в той же позе, в которой он пробыл в яйце сотни лет, но и активно бегал буквально по головам всадников, не давая себя поймать, но и не отходя от нашего отряда.

Пару раз порывался перескочить и на чинно следовавшего прямо за нами Гыльбына, но что-то его пока останавливало, и драконыш возвращался на плечи к Руту.

- Удобно тебе там? - ворчал орк каждый раз, когда драконыш начинал крутиться, заметив что-нибудь интересное.

Впрочем, ближе к привалу чешуйчатый осмелел настолько, что пару раз спрыгивал на землю и бежал рядом с лошадьми по дороге, так как ехали мы неторопливо, чтобы гоблины не отстали на своих волах.

- Столько сожрал, а весу не прибавил, - я подвинулась чуть назад, когда драконыш устал бежать и взобрался на Хель передо мной. - Куда в тебя все уходит?

Дракончик на мгновение задумался, а потом полез своими когтистыми лапками в мою чрезседельную сумку, вытащил из нее кольцо колбасы и принялся ее уплетать с большим аппетитом.

В таком темпе прошла неделя, за которую железное плато стало ясно видимым в легкой дымке, хоть пока еще и не во всей своей красе.

Сандру медленно, но верно становилось хуже, Агата и Фиса едва успевали пополнять запасы трав в ставших совсем редкими деревнях, но пока еще тянули его изо всех сил. Фиса постепенно осознала всю глубину своего заблуждения, теперь ведомая лишь чувством вины.

Мар все мрачнел с каждым днем, глядя на ученика. И заверить его, что все будет хорошо, было некому, потому что мы все сомневались в этом одинаково.