Отрава для сердца моего

А в противоположном углу от ширмы, в изножье топчана Ясна с ужасом увидела вбитый в стену крюк и на нем висящие цепи. Это что, кандалы?

Ясна встала и, стараясь не смотреть в угол с кандалами, направилась за ширму. На вбитом в стену штыре криво висел рукомойник в виде чайника с двумя носиками, из его одного носика звонко падали капли в стоящий под ним погнутый тазик, там уже образовалась лужица. Здесь же стояло ведро, накрытое крышкой. Зачем оно здесь? А, понятно зачем. Ясна поправила рукомойник и вода перестала капать.

Девушка вернулась к топчану, села на него и, еще раз оглядев все вокруг, задумалась о том, где же она находится. Было похоже на камеру каземата. Она в подвале замка? Или в остроге? А есть ли у волеронов остроги? Или всё же муж заточил ее в подвале замка? Ясна зябко обняла себя за плечи, холод пробирался ледяными пальцами под платье. Она же была в шубе и шале, кто-то снял с нее это. Спасибо и на том, что укрыли. Ясна потянула на себя одеяло и закуталась в него.

Что–то загремело за дверью, затем она открылась.

— Госпожа, – проговорила служанка дрожащим голосом, – я принесла вам покушать. Я подожду, потом мне велено унести все.

Так, очевидно, она находится в замке. Ясна вспомнила эту девушку, она как-то приносила обед вместо Иды, когда та навещала родню.

— Как тебя зовут?

— Алика, – отозвалась служанка.

— Скажи, Алика, ты знаешь что-нибудь про Иду? Что с ней? Где она?

— Простите, госпожа, – испуганно сказала девушка, – но мне велено ничего вам не рассказывать.

— Скажи только – она жива?

Служанка кивнула.

— Сейчас день или вечер? – поинтересовалась Ясна, гадая, сколько же она провела без сознания.

— Так это, утро еще, госпожа, я вам завтрак принесла.

Ясна откинула одеяло, поднялась и подошла к столу, с сомнением оглядела табурет, села на него осторожно. Алика убрала крышки с тарелок. Что ж, голодом ее муж не заморит, и то уже хорошо.

Поковырялась в каше, отщипнула от сдобной булки кусочек, еле его прожевала и проглотила, сделала несколько глотков чая. Ничего больше в Ясну не влезло. Перед глазами все еще стояло чудовище, вспоминая его, Ясна передергивалась. Да и эта камера не добавляла аппетита.