Тайны моей возлюбленной

Начальник просыпался к девяти, и на столе уже ждала сводка последних новостей.

— Есть чем меня порадовать, Вильям? — был его самый частый вопрос.

— В Сембре собираются открыть новую шахту по добыче алмазов, но информации пока мало.

— Разузнай о ней.

— Уже отдал приказ.

— Напомни мне повысить тебе жалование, Вильям, — привычно усмехался начальник.

— Непременно, лэрн, — отвечал Оркист.

Все считали Золотого повесу ловеласом и бездельником, который живет за счёт денег семьи. Лишь единицы знали, что Тристан с двадцати двух лет удачно играет на бирже.

Днём Вильям занимался привычными для него делами: встречался с людьми, собирал информацию, разбирал бумаги. Обычная и ничем не примечательная жизнь. Он настолько погряз в рутине, что уже и не помнил другой жизни.

Хотя нет. Помнил. Своё детство он не забудет никогда. Как и момент, когда оно кончилось. Когда его жестоко отобрали.

Но один день в жизни Вильяма Оркиста отличался от привычной суеты. Он выпадал на разные числа, никогда не повторялся и всегда приводил его в разные места.

Сегодня был именно этот день.

Ступая по вымощенной бетонной плиткой улице, Оркист заметил подбежавшего мальчишку.

— Дядь, купи газету, — произнёс он. — Медяк всего стоит.

Мужчина кинул мальцу монету, тот ловко поймал её и протянул прессу.

— Особенно интересная статья про птиц на седьмой странице, — добавил мальчишка, шмыгнул носом и убежал.

Вильям проводил его взглядом, на несколько секунд окунаясь в воспоминания, как когда-то так же продавал «дядям» газеты. Открыв седьмую страницу и прочитав небольшую статью о вымирающих птицах Торении, мужчина засунул газету под мышку и направился в квартал работяг, внимательно высматривая, нет ли за ним хвоста.

Дом, к которому он подошёл, ничем не выделялся на фоне других. Такие же обшарпанные, не белившиеся уже многие годы стены, покосившийся деревянный забор, из-за дождей и солнца ставший светло-серым, потрескавшаяся крыша, забитые окна, в которых отсутствовали стёкла.

В дом Вильям зашёл не стучась, так как дверей попросту не было. Воздух был затхлым и смердел плесенью, гноем и болезнью. На старом прогнившем матрасе, кинутым прямо на пол, лежала женщина с изуродованным телом.