Академический обмен

Ну а нас, свидетелей, определили в трапезную — прокопчённую комнату чуть побольше, пропитанную запахом жарёхи, с массивным столом и магической плиткой на подоконнике. Около плитки, обхватив себя руками, чтобы не коснуться ничего в комнате, стоял помещик Фэнни. Рядом на стуле сидела и ревела его дочь. Жена, очевидно, как раз была в допросной. На другом краю стола Кларенс уже разложил документы по вызову и заполнил по крайней мере половину, не теряя времени даром. При моём появлении он встал и улыбнулся, но заметил моё настроение и смолчал.

Зато не смолчал Фэнни.

— Это что? — спросил он, оглядывая меня. — Это зачем здесь?

Я не удостоила его ответа, вместо этого подсев к Кларенсу, который так же молча вернулся за стол и пододвинул мне бумаги на подпись. Кстати, стол был совершенно чистый. Некроманты не терпят грязи и беспорядка. А уж что в комнате ни дымохода, ни вытяжки — это к уездному главе вопрос. Они же не маги воздуха.

— Я спросил, какого мрака она здесь делает?! — повысил голос Фэнни.

Ни я, ни Кларенс отвечать ему были не обязаны, а удовольствия нам бы это не доставило, поэтому мы продолжили его игнорировать. Я вчиталась в Кларенсово изложение событий.

— А почему нет? — спросил Маккорн. Проклятье, я забыла, что он тоже здесь. И, похоже, вздрогнула, потому что Кларенс посмотрел на меня обеспокоенно.

— Потому что нечего чёрной колдунье делать в одной комнате с моей дочерью! — фыркнул Фэнни.

Я слышала это столько раз, что могла бы ответить за него, но Маккорну это было в новинку.

— Простите, но тех, кого вы называете чёрными колдунами, тут целый участок, — заметил он. — И именно они занимаются тем, что защищают вашу дочь от преступницы.

— Это мелкая шваль, — отмахнулся Фэнни. — Они только и умеют, что бумажки марать. А вот она, — он кивнул на меня, — настоящий разносчик гнили. И я требую, чтобы её держали где-то подальше от приличных людей!

— На каком основании? — спросил Маккорн таким тоном, словно разозлился не меньше моего.

Я даже глянула на него исподлобья, проверить. Он стоял, разведя руки в жесте недоумения, слишком размашистом, чтобы быть спокойным, и глаза у него горели нехорошим огнём.

— На основании, что от неё гниль ползёт и может порчу навести! — рявкнул помещик. — У меня ребёнок тут!

Маккорн глубоко вдохнул и с усилием расслабил руки.