Хрупкая мелодия

В конце концов, он не для того обеспечивал им безбедное существование, чтобы выслушивать от них какие-то претензии!

Но Магрэнь не была любовницей и тем более не была содержанкой; и игнорирование её желаний точно вышло бы ему боком.

Он попытался поцеловать её нежно; с непривычки вышло неловко, но сам контраст между этим поцелуем и первым вызвал у Магрэнь предвкушающую дрожь — она до конца не верила, что он может пойти ей навстречу, и только теперь, когда он без споров ответил на первую же её просьбу, она поверила, что в самом деле сумеет наладить с ним контакт на этом поле.

Воодушевившись этой нежданной удачей, она ловко перебралась к нему на колени, недвусмысленно намекая, что не планирует останавливаться на полпути.

Это стало для Михара неожиданностью — он всё ещё пытался удерживать себя в рамках, потому что был уверен, что она лишь подразнится и ускользнёт, а принуждать её ему не хотелось.

Осознав, что останавливаться не придётся, он прекратил бороться с овладевающим им желанием и принялся настойчиво освобождать её от платья.

Она рассмеялась, но, вместо того, чтобы помочь ему в этом, принялась расстёгивать его жилет. Досадуя, что платье не поддаётся, он рванул его с её плеча слишком резко и чуть не порвал.

Она тоскливо вздохнула и перехватила его руку.

— Пожалуйста, Аренсэн, — проникновенно заглянула она ему в глаза. — Вы даже вообразить себе не можете, как мне сейчас хочется нежности!.. — голос её задрожал и оборвался на очередных умоляющих нотках, которыми она была крайне недовольна, но которых не смогла удержать.

Теперь, в шаге от того, чтобы получить от него то, в чём она крайне нуждалась, она совсем потеряла самоконтроль. Ей так хотелось, так сильно хотелось нежности, принятия, близости! — Пожалуйста! — вырвалось из неё сквозь поцелуи, которыми она покрывала его шею.

Её неожиданно откровенная мольба прорвала в его душе какую-то плотину — к привычному желанию овладеть ею добавилось новое, мощное и сносящее все доводы рассудка и властно требующее отдать ей всю нежность, на какую он только мог быть способен.

Чувство это оказалось столь сильным и всепоглощающим, что он совершенно не смог ему сопротивляться. Нежность, о которой он даже не подозревал, что она вообще в нём есть, вырвалась из-пода льда всех его привычных масок и потоком рванула наружу. Всю жизнь подавляемая, всегда запертая, впервые востребованная и выпущенная на волю — она оказалась силой совершенно непреодолимой.