Путеводная звезда (псевдоним: Тата Орлова)

- Мама Лиза оттеснила ее, налила в чашку воды, добавила немного уксуса, попробовала, макнув в раствор палец. – Дай мягкую салфетку, - кивнула она Катерине на комод.

- Я подам, - первой отреагировала я. Не могла видеть, как тяжело дышит моя малышка, как пылают жаром ее щечки.

- Девочка горячая, - когда я принесла салфетку, начала объяснять мне мама Лиза, - значит, обтирать можно. Если у ребеночка ручки-ножки холодные при температуре…

- Может, я здесь уже и не нужен, - входя в детскую, добродушно проворчал мужчина.

Невысокий, неказистый, но силы, говорили, немеряной. А руки при этом у него были мягкие, нежные.

- Василий Иванович, - бросилась я навстречу доктору. Знала его хорошо – здоровьем рода Орловых он занимался  уже не первый год. – Алена…

- Вижу, голубушка, вижу, - басовито протянул он. – Лизавета, пошли-ка кого за водой, руки обмыть. 

- Анна! – тут же прикрикнула на замешкавшуюся Аннушку мама Лиза. – А разве я не права, Василий Иванович? – уперла она руки в бока.

- Права, Лизавета, права, - хмыкнул он в усы, - но это пока меня не было, - добавил доктор, направляясь к колыбельке. Постоял, склонившись – мы все затихли, едва ли дыша. Достал из поставленного на пол саквояжа трубочку для прослушивания, положил ее на столик, на чистую салфетку. Потом вдруг резко обернулся: - А вы что же, голубушка, не подготовились? – строго взглянул он на меня. – Поведали мне, как вас градом побило.

- Василий Иванович, - жалобно посмотрела я на него. – Аленка…

- Принесла! – влетела в детскую Аннушка, спасая от дальнейшего разговора обо мне.

- Ну, полей, полей, красавица, - отходя от колыбельки, буркнул доктор. Закатал рукава, подставил ладони под струю воды. Взял мыло, размылил.

Все это так медленно, неспешно.

- Вот что, голубушка, - закончив тщательно  вытирать руки, вновь заговорил он, - детям свойственно болеть, как бы  мамочки не хотели видеть их здоровыми.

- Но она же совсем кроха! - охнула я, не принимая его слова.

- Да, - вздохнул он, - это вы верно заметили. - Нахмурился. Потом, пока возвращался к столику, потер ладонь об ладонь, к одной приложил трубочку, согревая, и только после этого вновь наклонился над колыбелью. – А про ложечку серебряную забыла? – оглянулся к маме Лизе. 

Мне показалось, что не потому, что та была ему нужна, а лишь отвлечь нас.