Путеводная звезда (псевдоним: Тата Орлова)

А что я могла сказать ему? Что слушала, как бьют часы, отбирая от его и моей жизни? Что думала, разглядывая кулон, который когда-то подарил другой мужчина, пытаясь понять, через какую грань переступила, горюя об одном и замирая от желания видеть другого?

Что осознала вдруг, как зыбко и это счастье, которое я и за счастье-то не всегда считала?

Нет! Ни о чем из этого я сказать ему не могла! Не имела права, назвав своим мужем и поклявшись, что пройду до конца предназначенный нам с ним путь.

 - Прости, - выпутавшись из пледа, завернувшись в который сидела, поднялась я с кресла, - но я не могла лечь, не дождавшись тебя.

Устал? Голоден? – не дав вставить ни слова, продолжила, подходя ближе. – Мама Лиза оставила для тебя...

- Эва… - остановил он меня. Еще мгновение назад взгляд был опустошенным от усталости,  теперь же в нем виделась ненасытная жажда, объяснить которую – слова не нужны.

- Да? – непонимающе отступила я назад.

Смерть и жизнь!

Эндрю просил, чтобы я была счастлива. Я не выполнила его просьбу, пока был жив, но в память о нем…

Так было неправильно! В память об Эндрю оставалось  прошлое, которое навсегда со мной.

Сейчас же было настоящее, принадлежавшее лишь мне и Георгию.

Он не сделал ни шага, просто протянул руку, провел пальцами по лицу. Обвел по контуру, осторожно тронул брови, коснулся лба, на миг плотно прижал ладонь к щеке, словно согревая, спустился на шею. 

Едва ли уже не забытое чувство, в котором сдерживаемая страсть становится безграничной нежностью.

Никто, кроме меня, не знал его таким.

Никто, кроме меня.

Я отступила еще. Медленно, не разрывая касания, заставляя тянуться за собой.

Взгляд Георгия полыхнул, но улыбка, тронувшая губы, была мягкой, с толикой лукавства. 

Я предложила игру – он ее принял.

Щелкнув пальцами, погасила светильник, тут же спрятавшись за кресло. Пушистый ковер прятал звуки, но я двигалась легко, еще не забыв, насколько острым был у мужа слух.

Старалась зря. Даже не шорох - ощущение, и мне на плечи легли его руки.

Крепкие, надежные, заботливые. Дыханием опалило кожу, когда губы, искушая, тронули мочку уха, словно заново учась дарить наслаждение, оставили свой невесомый след на шее.

Ладонь, скользнув под шелк халата, огладила плечо, подобралась к ключице, заставив судорожно стиснуть зубы, чтобы не застонать от неожиданной остроты проснувшегося желания. 

Права была мама Лиза, когда говорила про страсть тела. Все отступало, оставляя лишь потребность.