Тайна серого кардинала, или Как я стала злодейкой

У воров не было своего дома – их общим пристанищем была воровская обитель. На дне у меня не было ни семьи, ни имени, ни дня завтрашнего. Но был Тайге, который умел веселиться, не имея ничего за душой. Он был наглым, дерзким, рисковым и насмешливым. И глядя на него, я верила, что если Тайге может смеяться над этой жизнью, значит, она не так безнадежна, как мне кажется.

Поэтому когда я представляла Тайге рядом, это предавало мне смелости. Его дерзость и насмешливость были заразительны.

- Надеюсь, вы обучили ее хоть каким-то манерам? - фыркнул старик в ответ на слова магистра.

Однако Тариен Грим ответить не успел.

- Эй, барон! – водрузив локти на обеденный стол и едва ли не разлегшись на столешнице, повернулась к старику я. – Что ты там о моих манерах толкуешь? Сам-то, поди, не меньше десяти трапез жирные после свинины пальцы о свою лысую голову вытирал – видал, магистр, как у барона лысина лоснится? Жир с нее так и течет, так и течет!

А потом, откинувшись на спинку стула, захохотала, как хохотал в воровском притоне Тайге – заливистым дерзким и злым смехом.

Видя, как побагровел от унижения и гнева барон, я тем не менее повернулась к магистру и чуть приподняла брови, мол, просили девку с воровского дна? Ну, так держите девку. Раз уж вы наняли меня – исполню любой ваш каприз, магистр. Вот только не уверена, что он вам придется по душе.

* * *

- Извольте объяснить, что здесь происходит, магистр! – дрожащим от негодования голосом воскликнул барон; он стукнул по столу кубком, и во все стороны брызнули багровые капли вина. – И вы хотите, чтобы я представил ко двору эту... эту... это отребье! Вознамерились опозорить меня и мое имя?!

Тариен сделал продолжительный вдох. Я видела, что ему стоило немалых усилий сохранять ледяное спокойствие.

- Вам не стоит беспокоиться, барон. У меня достаточно времени, чтобы поработать над манерами замены для вашей дочери. Я лично займусь ее обучением, можете не сомневаться.

- Моей дочери!? – фыркнул барон, сжав в кулаки кисти лежащих на столе рук. – Клодиии с детства было привито абсолютное послушание, она была кроткой и безропотной. А эта... – С перекошенным лицом, он метал в меня испепеляющие взгляды.