Неудача в наследство

По правую руку от Аннушки, в коридоре, столпились слуги с Марфой в первых рядах. Было решительно непонятно, массовка это или вовсе – оркестр.

Яркие солнечные лучи врывались в сумрачный холл сквозь высокие арочные окна и скрещивались, освещая композиционный центр картины – замершего папеньку и застывшего с огромнейшим букетом в руках Турчилина. Расправив плечи и выставив одну ногу вперёд, Кречетов, по всему было видно, играл роль комбинированную, даже переходную, от роли героя (победителя дракона) к роли благородного отца семейства.

Генерал также метался меж двух образов, так окончательно и не выбрав, что ему больше в этот раз удалось, то ли герой-любовник, то ли шут.

Зрители расположились на втором этаже. Меж столбиками балюстрады вниз смотрел Николенька, а неподалёку от него прямо на перилах сидела Александра Степановна. В этот раз выглядела она младше внука, болтала ногами и лузгала семечки, непринуждённо сплёвывая шелуху на головы главных действующих лиц.

Шелуха до голов не долетала, таяла в воздухе, но внезапно и радикально помолодевшую бабушку это не останавливало.

– Я старый солдат… – рокотал генерал, размахивая цветами. – Да что там! В моём случае можно сказать короче. Я старый! Но сердце моё бьётся в пылающей груди и гоняет по венам горячую кровь! Кровь, а не водицу! Не то что у некоторых!

Генерал пару раз резко, со свистом, рассёк воздух букетом. Несколько сиренево-белых лепестков потревоженной птичьей стайкой разлетелись по комнате.

– Ну полно вам, дорогой наш Николай Дементьевич! Вы – и о старости! – подал реплику Иван Петрович.

Аннушка видела, как ловко папенька уклоняется от мелькающих в воздухе бутонов. При этом ему удавалось сохранить вид достойный и радушный.

– Я не о старости! Я о трусости! – возразил генерал с особой экспрессией, вызвав тем самым тень растерянности и недоумения на лице папеньки. – Да разве ж пришла бы мне в голову мысль связать себя с голубицей юной, ланью трепетной?! Ежели бы не обстоятельства! Ежели бы не дошли до меня сегодня слухи…

Маменька и Ольга слаженно ахнули и прижались теснее друг к дружке.

Старшая Веленская набычилась ещё сильнее и стала шумно сопеть и фыркать, как закипающий самовар.

– Боюсь, я не вполне понимаю вас, – с неохотой признался Иван Петрович.

– Да что понимать тут? Это ж надо – посередь бала бросить! – вскричал Турчилин и воздел руки с букетом над головою.