Неудача в наследство

Судя по красным, залитым потом лицам, работники многое могли бы ответить крикуну, но по такой жаре им было лень. Время от времени один из них бурчал что-то неразборчивое себе под нос, но в основном каждый был сосредоточен на своей работе, а к Степану с его советами и указаниями относились как к мухам с их жужжанием – пусть гудит, пока близко не лезет.

Дворовый пёс лежал смирно в тени и шумно дышал, вывалив подрагивающую лопату языка. Даже пёстрая кошка, растянувшаяся на самом солнцепёке, не могла вывести его из блаженного состояния отдыха и сподвигнуть на активные действия.

Михаилу подумалось, что и он скоро станет таким же косматым, угрюмым и неповоротливым. А и непременно станет! Если и дальше будет в этом фамильном склепе лежать, прикрывшись куском пыльного отцовского савана. Вот уж нет! Жить! Нужно жить. Он знает, как должно жить. Он умеет! Минорный лад сменился на мажорный. Нестерпимо захотелось спуститься с крыльца и почесать пёструю кошку за ухом.

Михаил шагнул на залитый солнцем двор, сделал пару шагов, чуть наклонился и протянул руку к снисходительно поглядывающей на него мурлыке.

– Не губите, барин! – звонкий девичий крик ворвался диссонансным перебором в мелодию утра.

Михаил замер в полусогнутом положении, поворотив голову на крик. Через весь двор к нему бежала босоногая девчушка. Худенькая, чумазая. Растрёпанные волосы развевались за спиной пиратским флагом. Нога девочки неловко подвернулась. Ребёнок упал. Коленки и ладошки гулко встретились с утоптанной до состояния камня землей.

– Не губите Муську! Она хорошая! У неё котятки скоро будут…

Нос, щедро украшенный веснушками, душераздирающе шмыгнул. Рот скривился, а из глаз побежали слёзы, прочерчивая на чумазом лице причудливые дорожки.

Михаил уронил протянутые было руки. Медленно выпрямился. Перевёл недоумённый взгляд на насторожившуюся кошку, затем вновь на девочку.

– Помилуйте, дяденька кошкодав! Не губите! – рыдала та, размазывая слёзы и грязь по лицу.

– Алька, дурёха, чего ты всполошилась?! – запричитал подоспевший Степан. – Михаил Николаевич, не серчайте на меньшую мою. Наслушалась россказней, да сама себе невесть чего надумала. Да и на жаре, видать, пересидела. Спеклась вся.

Степан поднял дочку на ноги и стал отряхивать её рубаху трясущимися руками.