Неудача в наследство

– Тревожит! – прорычал он и, набрав в грудь воздуха, продолжил, завершая каждую фразу звучным ударом ладони по столу: – Ещё как тревожит! Думала, не узнает никто? Или настолько стыд потеряла, что тебе плевать, кто и что о Кречетовых говорит? Так мне не всё равно! Я как проснулся, уже историй пять о тебе узнал! Одна гаже другой! Признавайся, мерзавка! Ты зачем к Милованову ходила? Унижаться? В ногах валяться? Или, может, ты его стращать ходила? Прокляла? Или в убивцы подалась? И его труп уже остыл давно? А может, сама продалась? Девка продажная!

Нелепость обвинений была такова, что затмила собой и страх перед гневом отца, и обиду на их несправедливость.

Анну начал душить неуместный смех.

Она прыснула, и очередной выкрик отца споткнулся об этот неожиданный звук. Девушка зажала рот ладошкой, но смех буквально клокотал в груди и неудержимо рвался наружу.

Отец растерянно смотрел на неё минуты три, рот его при этом беззвучно открывался и закрывался. Цвет лица его постепенно сменился со свекольного на более натуральный.

Взгляд из яростного стал недоумевающим, а затем и вовсе стал походить на взгляд ребёнка, которому пообещали чудо, а вручили нуднейший учебник по арифметике.

– Садись уже, плутовка, – проворчал он, махнув рукой в сторону кресла. – Вещай!

Анна хихикнула в последний раз и, устроившись в кресле, начала рассказ. Она старалась изобразить всё как можно красочнее и смешнее. В её рассказе Милованов предстал не высокомерным алчным грубияном, а незадачливым слегка перебравшим молодым человеком.

Человеком, который выиграл великолепную усадьбу в один вечер, тут же её потерял и даже ещё не подозревает об этом. То, что вчера обещало стать трагедией, сегодня превратилось в фарс. Иван Петрович вначале ещё пытался хмурить брови, но под занавес стал похохатывать.

– Плутовка! Как есть плутовка! – с улыбкой выговаривал Иван Петрович дочери. – Ну, позабавила! Только ты уж в другой раз предупреждай отца, если ещё какую проказу учинишь. А то набегут тут с утра Веленские да Репенские, наговорят гадостей, аж вспомнить тошно, а я и отбрить их как следует не могу.

Иван Петрович благодушно похлопал дочь по плечу и, отпуская её, небрежно махнул рукой в сторону двери. Анна выскользнула в коридор. Разговор с папенькой сложился много лучше, чем она смела надеяться.

Хотелось бы думать, что с бабушкой будет не сложнее.

Александра Степановна нашлась в саду, на той самой скамеечке, с которой Аннушку вчера сорвал крик Николеньки.