Неудача в наследство

Беседовал в основном с папенькой, Ольге и Татьяне Михайловне лишь по поклону отвесил. Но Ольге этого хватило.

– Я как его сапоги увидела, так и поняла! – горячечно шептала она. – Я это ещё у княгини заподозрила, но сегодня прям точно поняла! Это он злодей тот!

– Сапоги? – встрепенулся Михаил. – У Невинской речь действительно о сапогах заходила… Вам удалось подошву разглядеть? Знаки?

– Нет, – огорчённо качнула головой Ольга. – Но вы видели, размер у них какой? Да ни у кого из наших знакомых больше такого размера нет!

– Знаки? – задумчиво протянула Аннушка.

– Но ежели наше предположение об артефакте верно, то злодей вряд ли сапоги со знаками ежедневно носит… Сапоги у него, чай, не единственные…

– И ежели набойки на ни них могут быть разные, то размер-то обязан быть одинаковым, – подхватил Михаил. – Ну что ж, Ольга Ивановна, вы просто молодец! Вы очень наблюдательны. Уверенности в том, что генерал в чём-то нехорошем замешан, конечно, нет, но версию проверить нужно. Да и вообще, внимательнее к чужим сапогам присмотреться следует…

– Как это уверенности нет?! – возмутился Николенька.

– Он это! На кухне на днях судачили, что он с вышивальщицей той встречался, незадолго до того, как её убитой нашли. И сапоги! И встречи! Всё одно к одному!

– И на балу он был! Где котёнка убили, – кивнула Ольга.

– Он это! Точно! – убеждённо заявил Николай и кулаком по лавке для убедительности треснул.

– Так, – подняла руки Аннушка. – Постойте. Бал, сапоги, встречи – это интересно, но как Николенька в это всё впутан оказался?

– Он сам! – поджала губы Ольга.

– Оно само, – смутился Николай.

Аннушка выразительно заломила брови. Михаил тоже выжидающе уставился на молодую кречетовскую поросль.

– Я не подслушивал! Специально… Оно само услышалось! Взрослые вечно разговаривают о важном так, будто они в этом мире одни. Папенька с маменькой не замечают слуг. Для них что Марфа, что стол. И все взрослые редко обращают внимание на детей, видно помнят их совсем несмышлёными и не замечают, что те выросли… Ну и не затыкать же мне уши-то!

– Так… ясно… – сказала Аннушка.

– Мы все были неосмотрительны, и ты многое услышал, из того, что для твоих ушей вовсе не предназначалось… Но это не объясняет, почему бабушка в такой ярости была.

В беседке повисла настороженная тишина, которую прервала Александра Степановна, каркнув:

– Про записку их спроси!

– Записку? Какую записку? – переспросила Аннушка.

Николенька и Ольга смутились и как по команде потупили взоры.