Не верь мечтам

— Я не очень хорошо танцую, но думаю не опозоримся.

Мне хотелось бы сказать, что Эйн танцевал изумительно, это было бы ложью. Танцевал он сносно, я не умела вообще, но старательно следовала за ним. Не знаю, как мы смотрелись со стороны, но мне было хорошо. Впервые за чёртову прорву времени тянуло улыбаться без особой причины. Чувствовала себя красивой и женственной в объятиях лучшего из парней, вдыхала запах его тела и позволила себе на несколько мгновений забыть обо всех своих злоключениях.

Всё хорошее очень быстро заканчивается.

Кончился и наш танец с Эйном. Вежливо склонив голову в знак уважения в конце, он проводил меня к столам с закусками, вручил бокал вина, взял себе выпить и стал рассматривать людей и нелюдей в зале.

До полуночи оставалось чуть менее часа, и я решила отлучиться в дамскую комнату. Сделав свои дела, направилась обратно и тут моя неудачливость, решила снова о себе напомнить. Поднимаясь по лестнице, я подвернула ногу и только чудом не скатилась вниз. Наступать на ногу было нестерпимо больно, мимо сновали адепты и я проклиная всё на свете оказалась вынуждена сесть прямо на ступеньки и приступить лечению самой себя.

Мои лекарские навыки были далеки от совершенства, потому провозилась я долго. Успела наслушаться мерзких унизительных смешков.

Стоило вернуться в зал, как я снова оказалась в центре внимания. На меня странно косились, неимоверно этим зля. Подумаешь, подвернула ногу и сидела на лестнице! Это не повод смотреть с жалостью или злорадством, будто застали меня за каким-то неприличным занятием.

Оказывается, повод у них был. У одного из столов стояли Эйн и Дилана, которые страстно целовались.

Что может быть унизительнее, чем когда парень с которым ты пришла на бал на этом же балу целует другую? Это немногим лучше, чем быть брошенной у алтаря. Так что повод смотреть на меня с жалостью и злорадством у присутствующих определённо был.

Эйн

Никогда не любил балы. Единственные, на которых мне доводилось бывать раньше, проходили во дворце Владыки.

Ничего хорошего я там не видел. Фальш, помпезность, жестокость, и всё это под соусом светской учтивости. Папаша запретил убивать меня или вызывать на поединки, когда я жил во дворце, но про унижения ничего сказано не было.

Тонкие издёвки, смех и откровенные оскорбления в спину. Облить чем-нибудь, подставить подножку, наслать какую-нибудь унизительную иллюзию: всё это я испытал на собственной шкуре, будучи совсем юным и впечатлительным.