Я за ним, извини, гордость

Странно, что он не ругал как обычно за идиотское поведение, противоречащее его инструкциям. Не скрипел зубами, не стискивал кулаки в бессильной злости на меня. Такое равнодушие пугало еще больше.

- Я спала, а потом проснулась и услышала голос,- сбивчиво начала рассказ.- Он пел колыбельную Мою любимую. Мне всегда ее пела бабушка.

- Вы сирота, суалла,- не спросил, утверждал гонтик.

Мы вышли с территории болота и шли по влажной, чмокающей под подошвами, земле. Разглядывая странно чистые стопы, обтянутые тканью более плотной, чем остальной костюм, похожей на выделанную шкуру животного, я не сразу услышала вопрос.

Когда уловила суть, удивленно округлила глаза.

- Откуда вы знаете?- с тревогой и недоумением уставилась на мужчину, сожалея, что через шлем не вижу эмоций на лице.

- Зуфус для первичного зова выбирает голос того, с кем у вас наиболее сильное эмпатическое слияние. Обычно это родители. Если это бабушка, вы стали сиротой в раннем детстве,- делился догадками кафариец.

- Отца я не знала. А мама умерла, когда мне было три,- подтвердила его версию.- Меня вырастила бабушка. Я у нее одна. Больше о ней некому позаботиться. Представляю, как она убивается за мной. Только ради одного этого я обязана выжить и вернуться домой.

Мне показалось, что кошак немного оступился, услышав последние слова. Я ждала уверения от гонтика, что мое желание обязательно осуществиться. Но мужчина подозрительно молчал, в динамиках раздавалось его размеренное дыхание.

Новые подозрения, разбуженные словами фантома, снова полезли в голову. Мы вошли на территорию стоянки, где мирно спала, укрывшись с головой Керолл. Я машинально отметила, как на востоке начинает заниматься заря, окрашивая край небосвода над горизонтом в светлеющий жемчужно-серый.

- Зуфус?- поинтересовался, приподнявшись на локте Керт, и, получив утвердительный кивок от гонтик, устало выдохнул:

- Поспи. Я подежурю.

Ройт все так же скупо кивнул и улегся на мое прежнее место рядом с Керолл, приглашающе похлопав рукой возле себя.

Я потопталась еще секунду, обозвала себя мнительной дурой и нырнула под плед. Кафарец натянул ткань, накрывая нас с головой, обвил рукой талию, прижимая к себе и затих.

Тискает, будто боится, что снова сбегу.

Я рассматривала светлеющий край неба, едва ворочая уставшими глазами. Под веки, словно песка насыпали. Но от перевозбуждения сон не шел. С сожалением вспомнила про чудо-препарат кафарийцев.