Ведьмочка в Боевой Академии или единственная для ректора

И тут вдруг слышу знакомый такой говорок, от которого чуть не села с размаху на новенькую лавку-то.

– Не-ет, Лаврик-к. Этот горшочек мо-ой, мрр, – и чье-то довольное чавканье.

Это что же такое деется-то, а? Мой Рыська разговаривает с посторонним…

Я отказывалась в это верить. Вот совершенно. Потому как для любой ведьмочки это дело немыслимое. Невозможное это дело, чтобы твой фамильяр показался постороннему-то. А уж чтоб и говорить с ним стал…

Нет, у меня все-таки видения. Как их, галлюцинации. И слуховые тоже.

“Дымок” это, точно, “дымок” чудит. Но какой он силы-то… Я опять зажмурила глаза и потрясла головой. Вот изо всех сил своих потрясла. Мало ли, что и Тильдушка дом увидела. “Дымок” запросто мог ее тоже заморочить, раз уж и меня заморочил. Ведьмочку-то наследственную.

Страшновато было открывать глаза, но я их открыла. А морок-то никуда не делся!

Сверкает свежим лаком лавка, радуют глаз яркие домотканые половички под ногами.

Я нахмурилась и решительно подошла к двери в комнату, откуда до сих пор слышалось довольное чавканье.

Протянула руку и не успела коснуться начищенной латунной ручки в виде лапы, которую обвивала змея, как дверь открылась сама.

Признает хозяйку домик-то, “дымок” тут или нет, а признает.

Вошла я в комнату и обмерла. Печка, печка-матушка стояла вся белая-белая, будто только ее сложили да побелили. Даже запах побелки еще чувствовался. Это как же понимать-то?

В печке, как ему и положено, как я его и оставляла, стоял мой котелок.

Да только тоже сиял, как начищенный.

И это еще ничего.

Но в комнате пахло вкуснющей похлебкой из белых грибов с поджаренным на шкварках лучком, какую только бабуля моя делать умела. А еще пахло в ней пирожками с яблоками и корицей. И хоть не время сейчас было для яблок-то, но пахло именно ими.

Ошибиться я не могла. Ведь с раннего детства этот запах был мне знаком.

В желудке сразу заурчало. Обед-то давно был. Я сглотнула слюнки и повернулась к столу. Запах шел оттуда.

И тут мои глаза почти вылезли из орбит.

Руки непроизвольно сжались в кулаки, а сердце застучало как сумасшедшее.

В центре живота, вот прямо под ложечкой, стало горячо-горячо.

Светлая мать… Что же это творится-то?

Мои глаза отказывались верить происходящему. Но вот списать то, что я сейчас видела, на действие “дымка” у меня теперь никак не получалось.

Потому что мой вреднючий фамильяр, Рыська, никакому такому действию подвержен не был. Сумрачная рысь, что вы хотите. Им никакие “дымки” не страшны.