Последняя из своего рода (Том 1)

Не знаю, с детства терпеть их не могу. 

— С детства… — Мервин расслабился. 

— Почему ты спрашиваешь?

— Подумалось, что это влияние демона. Духи Бездны уже много веков пытаются уничтожить народ кадари.

  — Как я их понимаю, — сказала я мрачно.

  — Тебе не кажется, что это жестоко? — миролюбиво поинтересовался Мервин.

  — Нет, не кажется, — меня передернуло от воспоминания о том, как пришлось коснуться руки одного из изгнанников, Стинна ар-Гора. Словно бы я добровольно окунулась в лужу грязи.

***

  Я пододвинула звериную шкуру, любезно выделенную мне Мервином в качестве постели, вплотную к печи, и села у самого огня, почти полностью открыв металлическую створку. Иногда я подбрасывала внутрь черные камушки, которые запасливые кадари заготовили в избытке.

Огонь не съедал забавную пищу сразу. Сперва он долго примеривался, потом подкрадывался сразу со всех сторон и только тогда начинал поглощать черныши, вкусно похрустывая.

Мне тоже хотелось съесть чего-нибудь вкусного, с золотистой поджаренной корочкой и соблазнительным ароматом… Но у меня была только половинка тхей-ло, которую я мучительно грызла уже полчаса. По вкусу это больше всего походило на засушенную под прессом траву. Резкий голод это кулинарное недоразумение действительно заглушило и вроде бы даже добавило сил, но разных вкусностей захотелось еще больше.

— Тебе холодно? — Мервин продолжал обыскивать сторожку, не забывая следить за мной.

— Нет, — мне было даже жарко.

— Тогда зачем ты села к огню?

И впрямь — зачем? Стоило задаться этим вопросом, и тут же сам пришел ответ:

— Огонь успокаивает.

— С каких это пор? — Мервин подошел ближе и остановился у меня за спиной. Мне не нужно было оборачиваться, я и так чувствовала, как он напряжен; могла представить, как сходятся над переносицей черные брови. Потому что прежде, и таирту это было прекрасно известно, вид языков пламени оставлял меня безразличной.

— Не знаю, — я вздохнула и уткнулась лбом в колени.

  Мервин присел рядом и осторожно привлек меня к себе, обнял; в этом движении не было ни капли чувственности, так можно было обнять, успокаивая, маленького ребенка. Я устроилась в его руках поуютнее, прижалась щекой к груди, вслушиваясь в ровное биение сердца. Но мой взгляд ни на мгновение не отрывался от огня.