Последняя из своего рода (Том 1)

По причине, ведомой только ему самому, таирт притворялся спящим. Я работала молча — чем меньше движений и слов с его стороны, тем быстрее и чище я сниму Нити.  

В том, что Мервин находился в сознании, я была уверена. Вышитая мной вариация руны сна включала двух бодрствующих существ — его и меня.

— Как ты оказалась в лагере? — будничным тоном, не открывая глаз, спросил он.

— Пришла за одним глупым эль-туань, — с такой же интонацией ответила я.

— За глупым эль-туань? — Мервин соизволил одарить меня внимательным взглядом.

— Конечно, — я вздохнула. — Будь ты умным эль-туань, мне бы не пришлось пускаться в столь неприятное странствие.

— Нет, я не о том, — он приподнялся на локтях, наблюдая, как я последними пассами нейтрализую остаточную магию кадари. — Зачем ты вообще искала меня? Полукровку? — Мервин пытался говорить спокойно, но в последних словах проскользнула горечь.

Я взглянула удивленно:

— Какая мне разница, сколько в тебе какой крови? 

— Ты именно это сказала тому кадари, — никогда прежде я не слышала у Мервина подобного тона голоса.

Словно каждым словом он резал себя по живому.

— Мало ли что кому я говорила, — против воли я почувствовала себя виноватой. — Это был запасной план. Если бы с руной сна не получилось, я бы отсрочила казнь.

— А ты знаешь, — Мервин сел и начал, не глядя на меня, растирать запястья, — знаешь, почему двусущных предпочитали убивать в полнолунье?

— Нет, — я пожала плечами. Никогда не задумывалась об этой детали.

— Луна нашего мира враждебна оборотням, — сказал Мервин глухо.

— В такую ночь, если тело двусущного умирает, его душа отторгается от духовного мира. Луна, воплощенная эль-Хандэ, не дает душе вернуться домой для перерождения, не позволяет даже уйти в Бездну. Умерший обречен вечно скитаться в ненавистном чужом мире, без надежды на спасение. Для двусущного лучше любые муки в смертном теле, чем смерть под светом полной луны.

— Старое суеверие, — возразила я больше из упрямства. 

Таирт не ответил.

— Все, ты свободен, — я поднялась на ноги, брезгливо отряхивая руки от остатков чужой магии, которая ощущалась как липкая паутина.

— Мы можем идти.

Мервин внешне никак не отреагировал, но я ощутила пробуждение первого слоя Нитей в его эррэ. Потом он поднял голову, черные глаза впились в меня; в пронзительной интенсивности взгляда не было ничего доброго. 

— А ты ничего не чувствуешь? — таирт не торопился вставать. — Не ощущаешь в себе странного?

Я недоумевающе посмотрела на него.